Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 86)

– Но только до того момента, когда ты решишь ею пренебречь, – сухо сказал Хьюго. – Это не игра. Ты не можешь сам решать, вмешиваться или нет.

– Разве? – Мальчик посмотрел на присутствующих так, словно хотел сказать: «Вы только послушайте его». Остановив на какое-то время взгляд на Уоллесе, он опять посмотрел на Хьюго. – Ну, допустим. Скажи же мне, как я, космическое создание из пыли и звезд, должен был поступить.

Хьюго с каменным лицом подался вперед:

– Он страдал. Был потерян. И мой прежний Жнец знал это. И он этим воспользовался. И ты опять ничего не предпринял. Даже после того, как Камерон превратился в скорлупку, ты и пальцем не шевельнул. И только в случае с Ли решил вмешаться. Долго же ты собирался сделать хоть что-то.

Мальчик презрительно усмехнулся:

– Возможно, но в конце-то концов все получилось. Мать Ли вот-вот придет в норму. Камерон снова обрел себя и продолжил путешествие к великому и запредельному. Я не вижу тут никакой проблемы. Все счастливы. – Он улыбнулся: – Ты можешь гордиться собой. Честь тебе и слава. Ура! – Он захлопал в ладоши.

– Ты мог помочь ему? – спросила Мэй.

Руководитель медленно повернул к ней голову.

Она не отвела взгляда.

– Ну, – сказал Руководитель, растягивая это короткое слово. – Конечно, если начистоту, я, в общем-то, могу делать все, что захочу. – Он прищурился и стал говорить отрывисто, так что у Уоллеса по позвоночнику пробежал холод. – Я мог предотвратить смерть твоих родителей, Хьюго. Я мог сделать так, чтобы сердце Уоллеса продолжало выбивать простенькую джазовую тему. Мог схватить Камерона за шкирку, когда он решил драпануть, и заставить его пройти через дверь.

– Но ты этого не сделал, – сказал Хьюго.

– Не сделал, – согласился мальчик. – Потому что существует порядок вещей. План, находящийся вне твоей компетенции. И тебе следовало бы запомнить это. Не уверен, что мне нравится твой тон. – Он выпятил нижнюю губу. – Он грубоват.

– Что это за план? – спросил Уоллес.

Мальчик снова посмотрел на него:

– Прошу прощения?

– План, – ответил Уоллес. – В чем он состоит?

– Он за пределами твоего понимания. Это…

– Ладно, – перебил его Уоллес. – Что по другую сторону двери?

Ощущение было мимолетным – только что здесь, и вот уже исчезло, но Уоллес успел углядеть выражение недоумения на лице мальчика:

– Ну, разумеется, там все.

– Давай конкретнее. Скажи мне хоть что-то, чего бы мы уже не знали.

Нижняя губа мальчика выпятилась еще больше.

– О, Уоллес, тебе совершенно нечего бояться. Я уже говорил это. Ты увидишь…

– Видишь ли, мне кажется, что тебе самому об этом ничего не известно, – сказал Уоллес. Он подался вперед, Мэй затаила дыхание. Нельсон постучал тростью по полу. – Хотя тебе и очень хочется знать. Ты пытаешься подражать нам. Пытаешься внушить нам, будто ты все знаешь и понимаешь, но куда тебе. У тебя нет нашей человеческой сущности. Ты не знаешь, каково это – иметь бьющееся сердце, чувствовать, как оно разбивается. Ты не знаешь, каково это – быть счастливым, каково горевать. Думаю, ты завидуешь многому в нас, тому, чего у тебя никогда не будет, и, хотя ты, скорее всего, не поверишь мне, я хотел бы, чтобы ты познал это. Потому что я уверен: по ту сторону двери что-то есть. Я чувствую это. Я слышал шепот. Я слышал пение. Видел льющийся оттуда свет. Можешь ли ты хотя бы представить, на что это похоже?

– Осторожно, Уоллес, – сказал Руководитель, и его недовольная гримаса сменилась стальным выражением лица. – Помни, с кем разговариваешь.

– Он помнит, – тихо отозвался Хьюго. – Мы все помним.

Руководитель хмуро посмотрел на Хьюго:

– Правда? Хотелось бы надеяться.

– Кто такие скорлупки? – Уоллес помолчал, его мозг работал, как никогда прежде. – Манифестация жизни, основанной на страхе? – Казалось, он ухватил суть дела, но не мог навести резкость на представшую ему картину. – Они… что? Они более предрасположены к…

– Жизнь, основанная на страхе, – медленно повторил Руководитель. – Это… хм. – Он скосил глаза на Уоллеса. – Ты сам дошел до этого, верно? Молодец. Да, Уоллес. Те, кто живет в страхе и отчаянии, более… как ты сказал? Предрасположены. Им известен лишь ужас, и он постоянно преследует их. И хотя он влияет на них по-разному, люди вроде Камерона не всегда способны принять новую для них реальность. Они бегут от нее и… ну, ты знаешь, что с ними происходит.

– Сколько их здесь? – спросил Хьюго.

Руководитель отпрянул от него.

– Что?

Хьюго пристально смотрел на Руководителя.

– Я говорю о людях вроде Камерона. О людях, которых привели к перевозчикам и которые сбились с пути. Сколько их здесь?

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к…

– В этом вся суть! – воскликнул Уоллес. – Речь идет не о ком-то одном. А обо всех нас, о том, на что мы способны ради друг друга. Дверь не делает различий. Она предназначена для всех, кто осмеливается обратить на нее свой взгляд. Некоторые сбиваются с пути, но это не их вина. Им страшно. О боже, конечно страшно. Как они могут не бояться? Все в какой-то момент теряются, и это происходит не из-за их ошибок или принимаемых ими решений. А из-за того, что они ужасно, удивительно человечны. И вот что я понял о нашей человеческой сущности: мы не способны быть людьми поодиночке. Когда мы сбиваемся с пути, нам требуется чья-либо помощь, чтобы снова встать на него. И у нас появляется шанс свершить нечто важное, невиданное прежде.

– Мы, – встрял Руководитель. – Ты хочешь сказать они? Потому что, не забывай, ты мертв.

– Знаю, – сказал Уоллес. – Я это знаю.

Мальчик нахмурился:

– Я уже говорил тебе, Уоллес: я не совершаю сделок и не торгуюсь. Я думал, мы разобрались с этим. – Он тяжело вздохнул: – Я очень в тебе разочаровался. Ты рассуждаешь о скорлупках так, будто что-то знаешь о них.

– Я видел их, – ответил Уоллес. – Лицом к лицу. Видел Камерона. Я видел, кем он был раньше, и неважно, кем он стал.

– Ты видел лишь одну скорлупку из многих, – возразил Руководитель.

– Этого достаточно, – сказал Хьюго. – Более чем достаточно. Потому что, если остальные хоть чем-то напоминают Камерона, они заслуживают того, чтобы им дали шанс, равно как и нам. – Он подался вперед, не спуская при этом глаз с Руководителя. – И я способен помочь им, сам знаешь. – Он обвел взглядом всех, сидящих за столом. – Мы способны помочь.

Руководитель надолго замолчал. Уоллес изо всех сил старался оставаться на месте. И он чуть не завопил от облегчения, когда Руководитель сказал наконец:

– Я весь внимание. Так что не трать время попусту.

Нужно было произнести заключительное слово, но Уоллес не мог сделать этого. И он посмотрел на того, кому было известно о жизни и смерти больше, чем кому-либо еще в лавке. Хьюго расправил плечи, сделал глубокий вдох и медленно начал:

– Скорлупки. Приведи их сюда. Позволь нам помочь им. Они не заслуживают того, чтобы оставаться в их теперешнем состоянии. Они должны иметь возможность найти путь к дому, как и все остальные. – Он взглянул на Уоллеса, тот по-прежнему сидел, изо всех сил вцепившись в столик. Ему становилось все труднее делать это. Его зад приподнялся на несколько дюймов от стула, колени крепко прижались к внутренней стороне столешницы, ноги висели над полом. И если он как следует прислушивался, то снова слышал шепот, идущий от двери. Дело шло к концу.

Руководитель пристально смотрел на него:

– А с какой стати мне соглашаться на это?

– Да просто потому, что тебе известно: мы способны на это, – ответила Мэй. – Или, по крайней мере, можем попытаться.

– И потому что это будет правильно, – добавил Уоллес, и он был уверен в этом тверже, чем в чем-либо еще. Как просто. Как чертовски сложно. – Единственной причиной, по которой скорлупки убегали, был страх неизвестности.

Руководитель медленно кивнул:

– Предположим, я купился на это. Предположим, я готов рассмотреть ваше предложение. А что я получу взамен?

Уоллес сказал:

– Я уйду.

Хьюго встревожился:

– Уоллес, нет, не надо…

– Странный ты, – проговорил Руководитель. – Ты здорово изменился. Интересно, по какой такой причине? Сам-то знаешь?

Уоллес рассмеялся, весело и безудержно:

– Думаю, причина в тебе. По крайней мере отчасти. Даже если в том, что ты делаешь, нет никакой логики. Но таковы уж правила: жизнь бессмысленна, и если вдруг мы обнаруживаем что-то, смысл имеющее, то держимся за это изо всех сил. Я обрел себя благодаря тебе. Но тебе далеко до Мэй. До Нельсона. До Аполлона. – Он, сглотнул. – И до Хьюго.

Хьюго резко встал с места, его стул с грохотом упал на пол.

– Нет, – хрипло сказал он. – Я не позволю тебе сделать это. Я не…

– Это важнее, чем я, – сказал ему Уоллес. – Чем мы. Ты дал мне больше, чем я мог пожелать. Разве ты не понимаешь этого, Хьюго? Я стал таким, каким стал, потому что ты показал мне путь. Ты отказался ставить на мне крест. И потому я знаю: ты поможешь всем, кто придет после меня и будет нуждаться в тебе так же сильно, как нуждался в тебе я.

– Прекрасно, – внезапно произнес Руководитель, и из комнаты будто выкачали весь воздух. – Договорились. Я буду приводить сюда скорлупок, одну за другой. И если он вылечит их, то так тому и быть. А если нет, с ними все останется по-прежнему. В любом случае, вы потратите немало сил, хотя я не знаю, принесет ли эта работа плоды.