Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 79)

Конец.

Он онемел.

А потом он был мертв.

Вот только он не был мертв, правда же?

Не был.

Потому что он стоял над собой и смотрел, как из него вытекает кровь, и он сказал:

– О. Это ад.

И он по-прежнему был один.

До тех пор, пока не пришел какой-то человек, который назвался Жнецом. Он улыбался, но улыбка не касалась его глаз. И губы его изгибались не по-доброму.

– Я уведу тебя, – сказал Жнец. – Все это обретет смысл, обещаю. Хотя ты и расстался с жизнью так, будто она ничего не значит. Я позабочусь о тебе.

Он стоял в сумерках перед чайной лавкой и смотрел на табличку в окне.

ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ.

Хьюго ждал его внутри. Он предложил Камерону чаю.

Камерон отказался.

– Я сожалею, – сказал ему Хьюго, – о вашей потере.

Жнец фыркнул:

– Он сделал это по своей воле.

И эти слова показались Камерону ядом для ушей.

Он знал, что есть дверь, но он не верил этому. Жнец сказал, что она может вести куда угодно. Он сам ничего не знал. Хьюго не знал. Никто не знал.

– Там, возможно, всего лишь бесконечная тьма, – задумчиво сказал Жнец поздно ночью, когда Хьюго уже спал. Возможно, там вообще ничего нет. Камерон убежал из лавки.

Его кожа исчезла.

Трос порвался и исчез.

Крюк, что был у него в груди, растворился.

Он добрался до города и упал на колени посреди дороги.

Его последняя ясная мысль была о Заке, о том, как он улыбался словно солнце, и Уоллес знал, что желание снова почувствовать это было не только его собственным. Это было последним усилием человека, чей разум принадлежал теперь и ему. Это солнце было последним, что поддерживало его, пока его человеческая сущность распадалась.

И сейчас, здесь Уоллес сказал:

– Это несправедливо. Все это.

– Помоги мне, – попросил Камерон.

Уоллес посмотрел на свою грудь, горевшую словно в огне.

Из груди торчала изогнутая железяка. Ее конец крепился к толстому светящемуся тросу, который тянулся к Хьюго. Цепь, путы, связующее звено между живыми и мертвыми, удерживающее мертвых от полета в ничто.

Чуть посомневавшись, Уоллес взялся за крюк.

– Теперь я понимаю. Дело не в том, что мы сделали, и не в ошибках, которые совершили. А в людях, в том, что мы готовы сделать друг для друга. В жертвах, которые мы приносим. Они научили меня этому. Здесь, в этом месте.

– Пожалуйста, – прошептал Камерон. – Я больше не хочу быть пропавшим.

– Не ожидай этого.

Он сжал крюк, металл оказался горячим, но больно ему не было. Он потянул его что было сил, и боль стала до такой степени невероятной, что он стиснул зубы. Слезы хлынули у него из глаз, и когда крюк оказался вне его, он закричал. Ощущение тяжести исчезло, и его окатила волна облегчения, подобная солнцу и звездам.

Он поднял крюк над головой.

И вонзил его в грудь Камерона.

Его голова мотнулась в сторону от мощной пощечины, и он распахнул глаза:

– Ой! Какого черта? – Он моргнул. На него сверху вниз смотрела Мэй.

– Придурок, – набросилась она на него. – Что, черт побери, ты натворил?

Он потер все еще покалывающую щеку и сел.

– Что ты… – Он выпучил глаза. – Вот дерьмо.

– Ага, сволочь. Действительно дерьмо. Ты хоть представляешь, что ты…

– Это сработало? – в отчаянии спросил он. – Это сработало?

Она вздохнула, ее плечи поникли.

– Сам посмотри. – Она схватила его за руку и подняла с пола. Он вскрикнул от удивления, потому что взлетел в воздух, будто совершенно ничего не весил. Широко раскрытыми глазами он посмотрел вниз. И судорожно вдохнул, увидев, что парит в нескольких дюймах от пола. Он поднял руки вверх, пытаясь опуститься вниз. Но у него ничего не получилось. Мэй смотрела, как он пытается сделать это еще раз. – Ага, сам виноват. Тебе повезло, что у нас сохранился поводок Аполлона, иначе ты был бы уже далеко отсюда. – Она показала на его лодыжку. Вокруг нее был обмотан собачий поводок. Он скользил по нему взглядом, пока не увидел, что другой его конец держит Нельсон.

– Что со мной произошло? – шепотом спросил он.

Нельсон подался вперед и поцеловал ему руку.

– Ты, глупый человек. Глупый, удивительный человек. Ты паришь, потому что ничто больше не способно удержать тебя внизу. Но не беспокойся. Я держу тебя. И не позволю улететь. Не ожидай этого, Уоллес, и верь, что мы не отпустим тебя.

Аполлон обнюхал ногу Уоллеса и облизал ее, словно желал удостовериться, что Уоллес все еще здесь.

– Полагаю, – прошептал Уоллес, голос у него был тихим и сонным, – я все еще здесь.

Он поднял голову, и все вокруг потеряло значение. Мэй. Аполлон. Нельсон. Поводок, чайная лавка, то, что он не чувствовал под собой пола. Все это.

Потому что перед камином рядом с Хьюго стоял со склоненной головой человек. Он был красив, хотя щеки у него были впалыми, а глаза красными, словно он недавно плакал. Светлые волосы обрамляли лицо. На нем были джинсы и толстый свитер со слишком длинными рукавами.

– Камерон? – спросил Уоллес надтреснутым голосом.

Камерон поднял голову. И улыбнулся дрожащими губами.

– Привет, Уоллес. – Он отошел от Хьюго, вид у него был неуверенный. По щеке катилась слеза. – Ты… ты нашел меня.

Уоллес молча кивнул.

А потом Камерон чуть не до смерти задушил его в объятиях. Он уткнулся лицом ему в живот, потому что Уоллес поднялся в воздух, насколько позволял поводок. Теперь все было иначе, чем прежде. Никаких вспышек прожитой жизни не последовало. Камерон больше не был холодным. Его кожа лихорадочно горела, плечи дрожали. Уоллесу оставалось только осторожно коснуться руками его волос.

– Спасибо, – прошептал Камерон ему в живот. – О боже, спасибо тебе. Спасибо. Спасибо.

– Ага, – прохрипел Уоллес. – Да. Пожалуйста.

Глава 21

На следующий день «Переправа Харона. Чай и выпечка» не открылась. На окнах и на входной двери были ставни, свет был погашен. Приходившие выпить чаю и съесть булочек с огорчением обнаруживали, что дверь заперта, а в окне выставлена табличка.

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ:

«ПЕРЕПРАВА ХАРОНА»

ЗАКРЫТА НА НЕБОЛЬШОЙ РЕМОНТ.