Тэйлор Адамс – Смерть на мосту (страница 53)
Он сделал шаг вправо, чтобы стрелять под более удобным углом, и прицелился сквозь растрескавшееся заднее стекло «Тойоты». Девчонка все еще оставалась на виду. Тонкая спинка сиденья ее не защитит. Он видел Лену сквозь стекло, ее судорожные движения – она сидела на водительском месте и пыталась вставить ключ.
Двигатель ожил. Зажглись красные габаритные огни. Но этот побег ее не спасет. Райсевик снова прицелился, на этот раз в подголовник кресла. Он не мог не чувствовать легкое разочарование в девушке, которую собирался убить.
Она включила заднюю передачу.
Она нажала на газ, и «Тойота» мгновенно рванула назад с визгом покрышек. На Райсевика.
Он открыл огонь.
Лена пригнула голову. Пули пробили заднее стекло и врезались в ее сиденье, из него вылетели куски желтого поролона. Потом куски вылетели из приборной доски. Лобовое стекло пошло паутиной трещин. Лена опускалась все ниже, ниже, она залезла под руль. Педаль она давила коленом. Машина все так же давала задний ход, и Лена поняла, что стрельба играет ей на руку – Райсевик потратил драгоценные секунды вместо того, чтобы убраться с дороги, а отскочить он теперь не успеет.
Она почувствовала, как сильно в него врезалась задом машины.
Как же ей стало хорошо. Такой удар пришелся ей по вкусу. Лена повернулась и увидела огромные плечи Райсевика, распластанные по заднему стеклу. Удар выбил из его легких воздух. Теперь он ехал, лежа на багажнике движущейся машины, левой рукой пытаясь ухватиться за спойлер…
Он поднял правую руку. В ней был пистолет, который он направил прямо на нее. Теперь Райсевик находился слишком близко и промазать уже не мог. Он злобно ухмыльнулся, глядя на Лену сквозь потрескавшееся стекло. Он не стал бы ухмыляться, если бы знал, что находится у него за спиной и быстро приближается.
А Лена знала и приготовилась.
Задом «Тойота» врезалась в патрульную машину капрала Райсевика.
Он почувствовал, как треснули его колени – словно сухие ветки.
Предполагается, что после получения травмы человеческий мозг отключается – это шоковая реакция на телесные повреждения. По крайней мере, так говорили в течение двух десятков лет на всех занятиях по медицине. Но почему-то человек, называвший себя Раймондом Райсевиком, ощущал и видел все детали с четкостью, достойной IMAX. Он слышал грохот при столкновении металла. Скрежет, за которым последовала дикая боль. Его ноги ниже колен исчезают – жуткое зрелище. Да, они где-то там, сжаты металлическими челюстями. Надо надеяться, что все еще от тела не оторваны.
Затем новая боль: он оказался распластанным на капоте собственного «Додж Чарджера». Словно стеклянный шар, раскололся череп.
Время растянулось. Он помнил, как смотрел на солнце, похожее на планету Марс. Оно висело низко и казалось чужим. Он видел пепел, летящий в восходящем потоке теплого воздуха, он напоминал светлячков. Во время столкновения он потерял пистолет, но что-то оставалось у него в правой руке. Это казалось невозможным, но что-то там было. Что-то другое. Он повернул шею и посмотрел.
Детский ботиночек с застежкой-липучкой.
Внутри у него все сжалось.
Да. Ботиночек лежал у него на ладони. Под ярким солнечным светом Райсевик видел все трещины на резиновой подошве. Ботиночек случайно соскользнул с маленькой ножки своего владельца…
Он стоял над высохшим колодцем, который раньше подпитывали грунтовые воды, и слышал затихающий крик маленького мальчика, что летел вниз по темному каменному туннелю. Затем из глубины раздался звук. Удар был громким, он вызвал у него тошноту. Так падает мешок с мукой. Крики мгновенно прекратились. Все. Ничего изменить нельзя. Живот скрутило, он почувствовал кислый привкус во рту. Больше он ничего не мог сделать, но маленький ботиночек оставлял ощущение не до конца выполненной задачи, поэтому Райсевик сбросил вслед за владельцем и его – пусть присоединится к нему в сорока футах внизу.
Колодец был его единственным выходом. Он не мог сжечь такое маленькое тело. Даже жутко представить, как бы он разделывал ребенка. Прошлой ночью, когда совсем рядом с ним лежала жена, мысли его одинокой души не давали ему заснуть. Он решил в воскресенье заполнить колодец жидким бетоном, верхнюю часть снести бульдозером и навсегда похоронить этого малыша.
Маленький мальчик с каштановыми волосами, который приехал к нему на заднем сиденье машины, заваленный альбомами со стикерами с изображением супергероев, стал первым, которого он убил сам. Это произошло два дня назад.
Теперь его ноги горели огнем. Накатила невероятная, все сметающая на своем пути волна боли, нервные окончания превратились в искры, зашипели, ожили – и это было ужасно. Он метался и кричал сквозь стиснутые зубы, но был зажат между машиной Кэмбри и собственной. Он попытался подняться и почувствовал, как коленная чашечка с мерзким звуком вылетела из сломанного сустава. Сквозь слезы он видел оголившуюся кость.
Мужчина услышал, как впереди открылась дверца «Тойоты». На дорогу полетели кусочки стекла. Резко накатила еще одна волна боли – кто-то вылез из машины и давление подвески ослабло.
К нему приближалась кара за все его грехи.
И имя этой кары – Кэмбри.
Вот и все, друзья.
Думаю, это конец блога.
Уже перевалило за полночь. Я пишу из своей квартиры. Наверное, можно сказать, что пишу сегодня – двадцать первого сентября. В тот день, когда мне предстоит встреча с ним.
Все приготовлено. Письма родителям, коллегам по работе, друзьям написаны и запечатаны. Некоторые я уже отправила по почте сегодня. Некоторые электронные. Остальные аккуратно разложены на моем кофейном столике. А теперь мне нужно забраться в кровать и поспать, по крайней мере, часов пять. Надо немного отдохнуть перед самым важным днем в моей жизни, который я проведу на мосту Хэйрпин.
Но перед тем, как закончить…
Одно, последнее письмо. Для тебя, Кэмбри. Потому что я поняла, что ничего тебе не написала. По крайней мере, официально.
Итак, моя близняшка…
Несмотря на то какие мы разные, несмотря на расстояние между нами, я горжусь тем, что у меня твое лицо. Когда-то мы находились в одной утробе, мы даже были одним человеком. У нас были общие атомы. И когда-нибудь, когда наши тела превратятся в пыль, у нас снова будут общие атомы. Прости, что соврала маме и папе про того оленя. Прости, что на протяжении всех этих лет так никогда и не сказала правду. Мне очень жаль, что мы с тобой почти не разговаривали. Я могла бы тебя поддержать, но не сделала этого. Я виновата в том, что твоя жизнь закончилась на том мосту.
Завтра я искуплю вину.
Сейчас я отправляюсь в кровать, а когда проснусь, поеду в Монтану и, черт побери, уничтожу того, кто убил тебя, сестра.
Крысиная Морда. Отключаюсь.
21.09.2019; 00:11.
Глава 26
Она смотрела, как Райсевик извивается, зажатый между «Тойотой» и передним бампером патрульной машины, напоминая раздавленное насекомое. Лена не видела его ноги ниже колена, да ей и не хотелось. Было достаточно растекавшейся по дороге лужи крови.
Лена подобрала свою «Беретту».
– Я… – произнес он с трудом. – Тебе нужно знать… перед тем, как ты меня убьешь.
Она проверила магазин и прицелилась.
– Говори быстрее.
– Это не твоя вина, – выдохнул он. – Случившееся с Кэмбри.
Она замерла на месте. Палец на спусковом крючке.
Она ожидала от капрала Райсевика очередную порцию яда, еще больше лжи, насмешек и ненависти. Больше жутких деталей. Может, фразочку типа «Я трахал твою сестру» или «Ей нравился мой член», сказанную сквозь разбитые зубы. Что угодно, но только не это. Изуродованный капрал сделал еще один долгий вдох, попытался пошевелить сломанными ногами, зажатыми между машинами. Он с трудом выдавливал из себя слова, воздуха не хватало. Штаны все были в крови.
Она ждала.
– Кэмбри была самодостаточной личностью, – говорил он грудным шепотом. – Когда Рай застрелился… я понял: часть вины можно переложить на него. Если будешь себя ненавидеть, Кэмбри это не вернет.
У Лены на глаза навернулись слезы. Оружие в руках неожиданно стало тяжелым.
– Лена, смерть Кэмбри –
Лена отвернулась.
Она не хотела, чтобы он видел ее слезы, поэтому посмотрела на горизонт, моргала, пытаясь разглядеть языки пламени. По небу растекался дым, словно коричневая краска. Во всем этом была своеобразная смертельная красота – все погибает, обугливается и разлетается пеплом. Она вспомнила, как девочкой часами смотрела на костер, пока Кэмбри искала в темноте насекомых и собирала их в банку.
Неугомонная Кэмбри. Всегда в движении. Всегда в поиске.
Наконец она снова повернулась к нему.
– Спасибо, Рай.
– Зови меня Рик, – он мягко улыбнулся, и на мгновение Лена увидела человека, которым он хотел бы быть, но вырос убийцей детей.
– Боже, ты выглядишь…