Тэйлор Адамс – Смерть на мосту (страница 51)

«Встань. Борись. Прямо сейчас», – кричал внутренний голос.

Но сил больше не осталось. Мышцы горели огнем. Болела каждая косточка. Без контактных линз Лена практически была слепой, один глаз уже распух так, что она бы и в линзах ничего не видела, разбитые зубы царапали десны и свободно болтались во рту. Она не могла даже встать, не то что оказывать сопротивление капралу Райсевику, который весил двести пятьдесят фунтов. Не было никаких сил.

«Прости, Кэмбри. Я тебя подвела».

– Я хотел, но я не такой, как он. Я – прирожденный полицейский, – заорал он хриплым голосом. Охрип он явно от дыма, который их окутал. – Я – не подлец…

Лена оглянулась. Кровь и слезы застилали глаза – она часто моргала, увидела приближающийся туманный образ капрала Райсевика, больше похожий на тень. Он обошел свою машину, и его силуэт высветился на фоне огня – в фильмах на таком фоне приближаются убийцы. Наручников на запястьях не было, в руке – пистолет, ее «Беретта».

Она заставила себя приподняться и отползти, но слишком медленно.

– Два дня назад я сбросил маленького мальчика в колодец – больше никогда никого не буду убивать, – она слышала его шаги – как он идет к ней. Райсевик рассмеялся – лающим смехом. – Я люблю отца. Но, Боже, у меня впереди еще сорок лет жизни. Я смогу исправиться. А он уже нет.

Закрыв глаза, Лена ползла дальше. Она готовилась к выстрелу.

«Прости, Кэмбри, мне очень жаль».

– А теперь все закончилось, – его голос звучал совсем близко. Лена чувствовала его дыхание у себя на шее. – Мой отец никогда больше не подберет на дороге ни одну бродяжку. А это означает, что мне больше не придется сжигать ни один…

Лене потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Райсевик внезапно замер на месте. Даже ногу не опустил на бетонное покрытие.

Он что-то заметил.

Глава 25

Он забыл про магнитофон. Лена повернулась и увидела, как поднял его с дороги.

– Подожди… – произнесла она.

Райсевик взвесил его в руках – большой, но поразительно легкий. Магнитофон тщательно записывал каждое слово, каждое обвинение, каждый вдох и выстрел. Это было главное доказательств в обвинении – запись признания капрала Раймонда Райсевика, который помог совершить и скрыть четырнадцать убийств, и признание в убийстве маленького мальчика. Но в конце этого дня магнитофону придет конец.

Как и его отцу. Как и Лене. Как и их машинам со следами пуль.

Райсевик смотрел, как Лена поднимается на локтях, как с нее на бетонное покрытие падают капли крови. Боже, ее лицо напоминало жуткую маску, которые надевают в Хэллоуин. Кожа приобрела пурпурный цвет, лицо опухло. Нос был вдавлен внутрь, губа разбита, и изо рта вытекали слюни вперемешку с кровью.

– Я всю жизнь уничтожаю какие-то вещи – помогаю им исчезнуть, – Райсевик ухмыльнулся, чувствуя, что все снова пошло на лад. – Считаешь себя особенной? Ты – просто еще один скелет с мясом на костях. Ты решила самую большую проблему в моей жизни, и в понедельник я спокойно выйду на работу.

– Пожалуйста, подожди… – у нее булькало в горле, когда она это произносила.

Он высоко поднял магнитофон.

– Нет, нет, нет…

Он с силой бросил его на дорожное покрытие. Магнитофон рассыпался на множество кусочков на глазах у беспомощной Лены. На этом Райсевик не успокоился. Среди обломков он нашел кассету и раздавил ее каблуком. Все разговоры, которые звучали на протяжении дня, все детали и признания – все мгновенно и безвозвратно исчезло.

– Ты меня не остановила, Лена. Ты меня освободила.

Завтра произойдет одно из двух.

1. Меня убьет Райсевик. Это возможно и даже вероятно. Я буду в одиночку противостоять вооруженному убийце. У меня будет только пистолет, который я спрячу, и моя интуиция. Если что-то из этого меня подведет, мне не спастись. Там не работает сотовая связь, поэтому мне некому помочь.

Второй вариант?

2. Я выигрываю. Я записываю признание капрала Райсевика в убийстве Кэмбри Нгуен. В результате он отправляется в тюрьму или умирает, а я становлюсь героиней.

Что потом?

Наверное, я поеду домой.

Может, остановлюсь в кафе и съем банановый сплит[24], который мы так любили с Кэмбри в детстве и делили один на двоих. Я снова вернусь к прежней жизни. Продам пистолет. Вернусь на работу, буду оплачивать счета и попытаюсь быть таким человеком, каким была до смерти Кэмбри. Той Леной Нгуен, которая накручивает пряди волос на палец и дергает их, у которой никогда не было парня, которая прячется за созданными в Интернете образами и редко выходит из своей квартиры.

Это меня ужасает.

Наверное, мне не особо будет интересно оставаться в живых после завтрашней встречи с Райсевиком. Если я выживу, то это не будет победой, потому что мои проблемы останутся, а его закончатся.

Это расследование впиталось в меня, я его переварила, приняла близко к сердцу, облекла в конкретную форму, оно стало моей навязчивой идеей и поселилось в каждой клеточке моего тела – об этом говорят мои бесконечные тренировки на стрельбище, изматывающая стрельба по картам, по пять в каждую из пятидесяти двух в колоде. После того как я разберусь с этим делом и одержу победу над Райсевиком, я не знаю, кем стану. Останусь ли я самой собой? Думаю, что в некотором роде Лена Нгуен умерла в ту минуту, когда умерла и ты, Кэмбри. Райсевик убил нас обеих.

Говорят, что ты совершила самоубийство?

Наверное, я тоже это сделаю.

Думаю, что мой план – это умереть завтра на мосту Хэйрпин. Я не стала брать выходные на работе. Я не перечислила арендную плату за квартиру за этот месяц (патроны для тренировки на стрельбище обходятся дорого). Я никому не сказала, куда отправляюсь и что собираюсь делать, потому что люди определенно попытались бы меня остановить.

Вероятно, мой пост в блоге «Огни и звуки» своего рода предсмертная записка. Я вообще люблю экивоки. Не люблю говорить и действовать прямо. Это последние слова, написанные Леной Нгуен.

Специализация: английский язык.

Любимое занятие: есть бутерброды с сестрой, которой уже нет в живых.

11 апреля 1995 года – 21 сентября 2019 года.

Простите, дорогие читатели.

Видимо, на следующей неделе обзора книг не будет.

Будьте честны с собой. Вероятно, вы уже догадались, что все идет в этом направлении. Я кажусь вам нормальной? Думаете, предыдущие пять тысяч слов – это мысли и наблюдения психически здорового человека? Если (или когда) я умру завтра, просто знайте, дорогие читатели, что у меня есть запасной план. И это хороший план.

Да, я склонна к самоубийству.

Но я не дура.

– Еще раз посмотри на него, – прошептала девчонка.

– Что?

– На то, что ты разбил. На магнитофон глянь.

«Ты серьезно?»

Поддетый ботинком пластиковый кусок отлетел в сторону.

– Нет, Рик, – ее голос звучал резко и снисходительно. А от обращения «Рик» у него внутри все закипело от ярости. – Рассмотри его хорошенько.

– Ты головой ударилась.

– Я подожду.

Она выплюнула красный сгусток крови на дорогу, все еще продолжая смотреть на него снизу вверх с небывалым спокойствием. Может, у нее травма головы? Сотрясение мозга? Скула сильно опухла, глаз заплыл, и часть лица приобрела цвет гнилой тыквы.

Райсевик знал, что на такие глупости времени у него нет. Надо было действовать быстро: убить Лену, упаковать тела в багажник и убрать машины с моста, прежде чем сюда дойдет пламя и появятся пожарные. У него было два тела, грузовая фура и «Тойота», которые должны исчезнуть во время лесного пожара, черт побери. Его ждут чертовски сложные выходные – столько работы. Но почему-то ему было важно отстоять чувство собственного достоинства. Поэтому он решил потакать Лене, чтобы показать, как она неправа.

Первой он поднял плату зеленого цвета. Ничего. Потом он поднял еще один кусок – белый пластиковый шток. Тоже ничего особенного. Следующей оказалась стандартная устаревшая кассета, подобная тем, которые все еще использовались при допросах в округе Хауард.

– Довольна? – спросил он, переводя взгляд на нее.

Она продолжала смотреть совершенно спокойно и с каким-то мечтательным видом. Но не на него, а на дорогу, на разбросанные обломки магнитофона. На один единственный кусок.

Райсевик проследил за ее взглядом. Черный кожух из какого-то полимера, по форме напоминающий патрон, треснувший посередине. Он был сделан из совсем другого материала, не такого, как кассетный магнитофон. Вероятно, был прикреплен к задней части с помощью изоленты. Сбоку что-то написано белыми буквами.

Он перевернул его ботинком. Предмет завертелся на бетонном покрытии, потом остановился. Сверху появилась надпись: «Моторола».

По спине вдоль позвоночника у него пробежал холодок.

Лена посмотрела на него снизу вверх и хитро улыбнулась, демонстрируя окровавленные зубы.

Этот пост в «Огнях и звуках» не будет опубликован сразу же после того, как я его напишу. Я поставлю его на автопубликацию на воскресенье, двадцать второе сентября, в полночь по тихоокеанскому поясному времени. (Поэтому если вы это читаете, то знайте: меня уже не остановить.) Простите, но так надо.

Поскольку на мосту Хэйрпин, этой проклятой Шпильке, связь не ловит, о чем сообщается в различных документах, я буду записывать Райсевика на старый кассетный магнитофон Кэмбри фирмы «Шубокс». Но я подстрахуюсь, задействую две рации: передатчик, приклеенный к магнитофону сзади, и принимающее устройство, подключенное с помощью цифровой связи к моему ноутбуку. Запись пойдет в облако. Все будет загружаться автоматически. Это кэш-память. И сегодня в полночь эта запись окажется в Интернете, внутри этого поста. Даже если я умру.