Тэйлор Адамс – Смерть на мосту (страница 41)
Он попытался сосредоточиться. Пуля номер два пролетела дальше. Девятимиллиметровый кусок свинца, вероятно, задел руль, прошел у него под мышкой, просвистел над приборной доской и – предположительно – вылетел из окна. Пуля номер два в него не попала. От этого чуть спокойнее.
Оставалась пуля номер три.
Пуля номер три пробила дверцу на шесть дюймов выше, слева от него, вырвала хлопковую мягкую ткань из водительского сиденья. Он проследил за ее траекторией до держателя для чашек, где она врезалась в бутылку со сладким чаем. Блестели куски стекла. От чая, нагретого на солнце, сиденье стало липким…
«
Чай?
Он провел языком по верхней губе. Попробовал на вкус.
Конечно, пуля отрикошетила ему в бедро, и оно сильно болело. Футболка промокла от крови. В лучах солнца она казалась ярко-красного цвета. Но если не будет сепсиса, то не смертельно, и он знал ветеринара, который еще в июне обеспечил его качественными обезболивающими. Нет, три прилетевшие от Лены и пробившие дверцу пули не принесли и половину зла, которого он опасался. Все не так ужасно. Да, она по нему попала, он свалился на пол, но не отключился. На коленях у него все еще лежит «Винчестер». И да, несмотря на то, что в кабине с больным бедром он не мог двигаться, он все еще в игре.
Он поерзал, чувствуя боль над промежностью – словно туда вонзались ножи. С пола ему было не видно, что происходит за дверцей. Но до него доносились звуки. Если вдруг Лена решит подойти к грузовику и взять винтовку, чтобы убить Рай-Рая, ее шаги он услышит. Он определенно не в форме, чтобы бежать, нырять куда-то и должным образом участвовать в перестрелке. Он будет сидеть на заднице здесь, в этом раскаленном на солнце укрытии. Хотя в любом случае он тут проводит по шестнадцать часов в день.
Это его не беспокоило, но на границе сознания маячила еще какая-то мысль. Он боялся, что что-то упускает. Что-то забывает.
Это не имело значения. Точно не в него. Как и та, что взорвала бутылку со сладким чаем, и еще пять-шесть, которые Лена пустила ему в окно. Они пронеслись у него над головой, не причинив никакого вреда.
Отлично. Он снова осмотрелся и поморщился от очередного приступа боли. Он высматривал траекторию пули: она пробила дверцу, пролетела сквозь руль, мимо его плеча, потом продолжила путь над радиостанцией и попала прямо в…
Он замер на месте.
Китти.
Она не лежала, свернувшись кольцами, как обычно. Ее поза была странной, выгнутой. Шея отклонена назад, челюсти приоткрыты в какой-то жуткой гримасе, были видны розовые десны и зубы-иголочки. По приборной доске стекала струйка крови. Вместе с Китти они проехали тысячи миль по автострадам, от гор с белыми шапками в Колорадо до болотистых местностей в Луизиане. Иногда она сворачивалась у него на плече, как холодный, немного липкий шарф. Вместе с ним она поменяла три грузовика, была с ним во время развода и когда ему поставили диагноз рак простаты, вместе с ним пережила самоубийство сына. На следующей неделе Китти должно было исполниться двадцать три года.
И тут Тео Райсевик закричал.
Глава 18
До Лены эхом донесся крик из грузовика. Ужасный вой, который становился громче и напоминал звук сирены. От него ей стало не по себе. Крик – последствие ее выстрелов. Стрельба из огнестрельного оружия – это применение силы, причинение вреда. И она видела, как ее выстрелы оставляли здоровые дыры в окружающем мире, которые уже никак не заделать. Но в отличие от живых, бумажные мишени не кричат.
На долю секунды ей стало жалко человека, которого она застрелила в грузовике, того, который всего несколько мгновений назад сам пытался ее убить.
Она сглотнула, крепко держа «Беретту» в руках. Затвор был заблокирован. Патронов в пистолете больше не осталось, отчего он сделался легким, как пластиковая игрушка. А капрал Райсевик все еще был вооружен и прятался совсем рядом – их разделяла машина. Лена слышала его дыхание, тихие и неторопливые вдохи и выдохи. Он думал, что делать дальше. Бой продолжался. Она ранила одного из нападавших, возможно, смертельно, но потратила на него все оставшиеся патроны. В перестрелке нужно идти до конца, на полпути не останавливаются.
Она подняла дрожащую руку, намотала прядь волос на палец и сильно дернула.
Крики усиливались, словно мигрень. Лена решила воспользоваться заминкой и пыталась думать, несмотря на вопли. В ее голове крутились мысли:
– Папа! – закричал Райсевик. – Папа, ты ранен?
Оказывается, ублюдок в фуре – отец Рая. Лена заставила себя об этом не думать. Эта новость ее только отвлечет, она ей никак не поможет.
– Папа, скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста…
Но доносившиеся из кабины грузовика крики уже прекратились, оставив после себя жуткую тишину.
– Папа! – закричал Райсевик громче. – Я до нее доберусь. Обещаю.
Внутри все похолодело от ужаса, наверное, такую же панику испытывает попавшее в капкан животное. Лена попыталась сосредоточиться. Не обращать внимания на отвлекающие моменты.
У нее в сумке.
В центре моста. Где она ее уронила.
На открытом месте.
– Проклятье…
Лена видела сумку с того места, где стояла. Двадцать футов? Тридцать? Она вертелась, опираясь на пыльный бампер «Тойоты», и раздумывала, сможет ли добежать до сумочки. Рвануть к ней, в одно мгновение преодолев это расстояние, схватить магазин, вставить его в «Беретту» и выстрелить. Успеть все до того, как Райсевик ее убьет. Нет, ничего не выйдет.
Преграда между ними – всего лишь одна машина и тишина, в которой любой шаг прозвучит громко. Она умрет с пулями в спине.
– Я убью эту маленькую суку, папа. Обещаю…
Лена сжала пустой пистолет, выдыхая сквозь стучавшие зубы. В голове проносились дурные мысли, воображение рисовало одну безвыходную ситуацию за другой.
«Бежать за сумкой?»
Ее застрелят.
«Остаться здесь?»
Ее застрелят.
«Спрятаться под машиной?»
Ее застрелят.
Она загнала себя в угол, и выбраться из него будет сложно. Она не знала, что еще можно сделать, продолжала нервно накручивать пряди волос на пальцы. Снова вернулась эта ужасная привычка, она делала это до тех пор, пока боль не стала невыносимой. На глаза наворачивались жгучие слезы, идеи становились все более отчаянными.
«Напасть на Райсевика?»
Ее застрелят.
«Бросить пустой пистолет ему в лицо?»
Ее застрелят.
Еще одна прядь накручена на указательный палец. Она накручивала ее сильнее и сильнее.
Он посмеется над ней, потом застрелит…
Она вырвала прядь с корнями. Послышался резкий звук, напоминающий треск, потом она почувствовала, как стекает теплая жидкость по голове. Боль была такой сильной, казалось, все тело разрывается на кусочки. Ее чувства обострились, всего на секунду вокруг нее сгустилась темнота, а потом яркая вспышка света. Боль пронзила разбитый локоть. Справа, рядом с «Тойотой» она услышала тихий скрип кожи.
Приближающиеся шаги.
Он шел к ней.
Завтра он может меня убить.
Я это знаю. Я не дура. В таком случае мне нужно рассказать кое-что о Кэмбри. Исправить ошибку и изложить все так, как было на самом деле.
Вот эта история.
Однажды летом в Орегоне, когда нам с Кэмбри было по двенадцать лет, мы наткнулись на самку белохвостого оленя, которую сбил грузовик. У нее были сломаны ноги. Глаза закатились, но когда мы подошли, она посмотрела на нас и издала странный звук – словно из глубины ее горла прозвучало урчание, похожее на кошачье мурлыканье. Если вы из нашей школы, то уже тысячу раз слышали, что было дальше. Я с ужасом наблюдала за тем, как юная Кэмбри Нгуен молча опустилась на колени, достала из рюкзака нож-бабочку и перерезала животному горло.