Тэйлор Адамс – Смерть на мосту (страница 35)
Все произошло так быстро. Эхо пистолетного выстрела затихало. Теперь обитатель кабины сидел на заднице, на куче мусора из хрустящих упаковок кафе быстрого питания. Он поднял голову, глядя на только что появившуюся в окне дыру в форме звезды на фоне белого неба. Судя по ее расположению на стекле, девчонка чуть не попала в него. Промазала на какой-то дюйм или два. С тридцати футов, за какую-то долю секунды приняв стойку для стрельбы. Она резко развернулась и сразу же выстрелила!
Поднимая винтовку и готовясь выстрелить в ответ, он с удивлением прошептал:
– Где же, черт побери, она научилась так стрелять?
Глава 16
История Кэмбри
– Хватай ее. Хватай немедленно…
В темноте Кэмбри узнает встревоженный голос капрала Райсевика. Он где-то рядом, но думает она не о нем. Чьи-то большие пальцы схватили ее за горло. Мужчина в полиэтиленовом одеянии оказался рядом с ней слишком быстро.
Она пытается закричать, но ее шея сдавлена. Его пальцы в перчатках плотно сжимают ей горло. Холодный полиэтилен прикасается к ее коже. От асфиксии кровь приливает к мозгу, мысли в голове плывут.
Она слышит голоса:
– Ты ее схватил?
– Да.
– Точно?
– Рай-Рай, я же сказал, что держу ее.
Второй голос Кэмбри слышит прямо над правым ухом, он приглушен маской. Голос низкий, такое впечатление, что дыхание у этого человека жаркое и влажное. Кэмбри улавливает какой-то сладковатый запах, что-то типа чая.
– Она только что застала меня врасплох. Мог бы предупредить, что она близко…
Говоря это, он сдавливает сильнее ее горло, болезненно выворачивая ее челюсть вверх и в сторону. Горло горит, на глаза наворачиваются жгучие слезы. От давления ее грудь вздувается, яростный крик застревает между ребер.
– Осторожно, – обеспокоенный голос Райсевика звучит громче. – Осторожно. Не оставь на коже синяков…
– Ради всего святого, Рай-Рай…
– Не должно остаться никаких пальчиков, никаких синяков. Вообще никаких улик. Если ты раздавишь ей трахею, будет улика. Просто держи ее крепко. Надо быть осторожным, понял?
Давление руки Пластикмена не ослабевает, но он немного меняет захват под челюстью, ее локти, напоминающие крылья птицы, попавшей в силки, болезненно выкручены. Кэмбри даже не помнит, как так получилось. Этот тип точно использовал этот захват раньше. Они точно проделывали это раньше. Для нее весь вечер представлял собой череду несчастий, но для этих двоих, что между собой бранились, нет ничего необычного. Это пугает больше всего. Кэмбри не может поверить в происходящее.
Кошмарные сны сбываются, но не так, как она ожидала. Ее тащат назад, она с неистовой яростью бьет ногами по земле, пытаясь уцепиться хоть за что-то. Но под ней только ярды скользкой, отвратительной клеенки. Словно стенки в ванне.
Здесь, на пустынной, богом забытой дороге в округе Хауард, штате Монтана. Ее убивают оборотень в погонах и жирный водитель грузовика. Душит человек, замотанный в пищевую пленку с головы до ног, его руки в перчатках сжимают ее горло. Но она все равно сопротивляется. Ее каблуки царапают пластик. Слышится поскрипывание, похожее на визг.
Спокойный голос снова доносится до ее уха:
– Эй! Знаешь, как удав душит кролика?
Это продолжается уже двадцать, тридцать секунд, она не может сделать вдох, в груди все горит. Так Кэмбри скоро потеряет сознание. Запас кислорода в мозгу уменьшается, мысли плывут.
– Ах, да, забылся на мгновение, что ты не можешь мне ответить. – Пластикмен фыркает, звук получается низким и противным. – Видишь ли, у удава розовая пасть с большим количеством искривленных, тонких, как иголки, зубов. Он хватает кролика и впивает в него десяток зубов, похожих на маленькие рыболовецкие крючки, обвивая его тельце, петля за петлей…
Кэмбри чувствует, что хватка на ее левой руке ослабевает. Она вертится, извивается, теперь она может повести левым плечом, захват позволяет. Но надо действовать медленно. По дюйму за раз. Она обливается потом, сил у нее все меньше…
– А затем эти петли сжимаются, очень медленно – как веревочная петля на виселице. Удав давит несильно, но это постепенное, постоянное давление, подобное крепкому рукопожатию. У кролика в груди даже может оставаться воздух, если тот сделал полный вдох перед нападением. Наверное, кролик думает, что с ним все будет в порядке, ему удастся выжить. Но это до тех пор, пока он не выдохнет.
Сил у Кэмбри осталось совсем чуть-чуть…
Она начинает вертеться сильнее, к ее ужасу, на нее спускается новая и более плотная тьма, обволакивающая ее мысли. Во рту Кэмбри ощущает запах какой-то гнили. Он везде – даже на зубах. Речная вода. Зеленые водоросли.
– Понимаешь, как только кролик выдыхает, его грудь немного сжимается, а захват удава усиливается, плотнее сжимает кролика, чьи легкие больше никогда не наполнятся воздухом полностью. При этом несильном, но постоянном сжатии каждый вдох становится чуть меньше, чуть слабее…
Кэмбри продолжает вертеть рукой, пытаясь освободиться, мучительно, дюйм за дюймом, не совсем понимая, что происходит. Но вот она уже снова в реке Якиме под железнодорожным мостом, попала в капкан под стеклянной поверхностью воды, ее легкие раздувает от ужаса. Она мечется, бьет ногами под тяжелым одеялом холодной воды, и никто не спешит ей на помощь.
– А через три, четыре или десять вдохов… легкие кролика никогда не смогут расширяться.
Мышцы Кэмбри Нгуен превращаются в желе. Ее тело обмякает.
Она все глубже и глубже уходит в разрушительную черноту реки, тонет и тонет. А его гнусный голос продолжает раздаваться у нее в голове:
– Не ты первая. Не ты последняя. Для удава ты не представляешь собой ничего особенного. Ты просто удовлетворяешь его потребности. Тебя не станет, а он о тебе и не вспомнит.
Глава 17
Лена
Я ударилась о воду, и на долю секунды она показалась мне твердой и непробиваемой, как асфальт. Кажется, что я влетела в нее, словно насекомое в лобовое стекло. Из груди вылетает воздух. На голенях и коленях останутся синяки – я сразу чувствую в них боль.
Не помню, как я решила прыгнуть вслед за ней.
Просто взяла и прыгнула.
Но я помню само падение, как Отвратительный Парень № 11 и остальные исчезли за моей спиной под шум свистящего воздуха, напоминающего рев турбинного двигателя. Падая, я ничего не понимала. Небо, опоры моста и вода поменялись местами. Приземлившись, я почувствовала, что все сделала неправильно: ударилась о воду боком. Совершенно точно ягодицы я не напрягала.
И теперь я не знаю, где поверхность. Я все еще кручусь, хотя под ледяной водой, затуманенной многочисленными пузырьками, движение замедляется. Болят зубы. Звон в ушах. Я открываю глаза, вокруг все расплывается, вдали прорезаются солнечные лучи. Пальцы жутко болят. В темноте я пытаюсь нащупать сестру. Но ее нет.
По крайней мере, я теперь знаю, где небо, ожидаю, что кто-нибудь еще пробьет блестящую поверхность и, падая, сломает мне шею. Требуется еще несколько секунд, чтобы понять: никто из друзей Кэмбри – даже ее парень – не собирается прыгать с моста и искать мою сестру.
Решилась только я. Только я прыгнула.
Я одна под тяжелым холодным одеялом. Нечем дышать. Давление. От удара о воду у меня перехватило дыхание. Понимаю, что надо работать ногами и плыть вверх сквозь слои более теплой воды, надо пробить поверхность, которую освещает солнце, сделать большой глоток воздуха перед тем, как снова нырнуть.
Я не смогу. Я плохо плаваю. Пловчиха из меня никудышная. Я не могу нырять слишком глубоко. Поэтому только сейчас, в эти секунды, когда, прыгнув с тридцатифутового моста, я погрузилась достаточно глубоко, у меня есть возможность – моя единственная возможность – найти Кэмбри. Так глубоко я больше не нырну, а у нее заканчивается воздух. Я для себя уже решила: если моя сестра здесь утонет, то утону и я.
Я нахожу искривленные корни деревьев. В моих пальцах путаются скользкие неведомые растения. Я их сбрасываю, но тяжелыми кляксами ко мне прилипают другие. Мои легкие горят огнем, мозг, требуя кислорода, сигнализирует в глупом отчаянии, убеждает меня открыть рот или вдохнуть этой темной воды.
Буду честна. Я почти не помню, как искала сестру в этом холодном давящем склепе.
Только знаю, что нашла ее.
Мы вместе выныриваем на поверхность. Жадно хватаю ртом воздух, чувствую боль в горле, давлюсь зеленой водой. Яркий солнечный свет бьет в глаза. Я не помню, чтобы день когда-либо казался мне таким ярким. Я держу сестру, не знаю, в сознании она или нет, и вообще жива ли.
Я пытаюсь держать наши головы над поверхностью воды, потом ложусь на спину и плыву на спине. Берег не вижу. Только огромное голубое небо, а также черный, как смоль, мост, с которого мы прыгнули, его балки и перекладины. Он расплывается у меня перед глазами, периодически на нас накатывает волна. Грудь пульсирует, после каждого гребка разбитые руки и ноги, кажется, болят еще больше. У меня заканчиваются силы. Я слабею. Мы снова тонем.