Тэя Таркина – Синтетика (страница 3)

Аркис покачал головой, а отец взглянул угрюмо.

– Но, всё же, на всё воля божья, – обнадёжил профессор Аркис.

Странно было слышать из уст учёного по психоанализу и внедрению памяти искусственного интеллекта выражение про бога. Я узнала профессора из истории мира. Он восстанавливает память особо полезным синтетам. Не думала, что он может подселить память органического человека в синтета.

– Всё, что сможете, – выдохнул отец и вышел из кабинета.

Профессор Аркис надел на меня огромные очки, они облепили всю голову, замыкаясь на мне как тонкий шлем, обтекая череп тончайшими нитями. И эти нити проникали мне в уши, тянулись в рот, под веки. Они будто коснулись мозга. И я погрузилась в сон.

– Рози? – с надеждой спросил папа и взял меня за ладонь.

– Си… – начала я, только разлепив глаза от искусственного сна, и он резко бросил мою руку, будто я была прокажённой. Не той, что он так страстно ждал…

На обратном пути отец молчал. Проводить такой сеанс чаще, чем раз в неделю, он опасался. Малоизучено, слишком опасно полное внедрение. Хотя было видно, что он быстрее хотел вернуть дочь.

Молчание нарушил резкий толчок.

«Пробит топливный бак», – оповестила система аэромобиля, и мы стали резко снижаться.

– Нас подстрелили, – отец взглянул в окно, – Это повстанцы, – его глаза забегали по кабине, он был серьезно встревожен, через экран браслета на своей руке активировал броне костюм. Всё его тело покрылось чёрной чешуёй, почти как моя змеиная форма.

– Повстанцы? – спросила я и система мне подгрузила определение.

«Повстанцы – борцы за органический мир, древняя ветка органических людей, вымирающий вид. Агрессивны. Разрушают и убивают синтетических людей. Противники синтетической зависимости человечества и новой власти купольного города».

– Не знала, что ещё остались чисто органические люди.

– Мало, но остались, как видишь.

Мы резко упали. Организм папы тяжело перенёс падение. Он потерял сознание, хотя и был пристёгнут.

«Целостность тела не нарушена. Возможно сотрясение или повреждение внутренних органов. Требуется срочное обследование в медицинском центре», – оповестила диагностика состояния жизнеобеспечения органического пациента.

Я аккуратно взяла его на руки и вышла из кабины. Вокруг творился хаос. Трёхпроцентники разбегались от места крушения и улетали на своих Дэхонгах. Организм папы слабел. Ему нужна была срочная медицинская помощь. Но добраться в институт не представлялось возможным.

– Отпусти его! – крикнул мне мужчина, закутанный в белую мешковатую одежду, лицо его было прикрыто тканью. Глаза блеснули яростью, – Это всё из–за него! Он должен умереть!

– Я не позволю, – прервала я, преграждая путь к папе.

– Отойди, робот, или тоже пойдёшь за ним, – он приближался медленно. Он боялся меня, боялся резких движений.

И правильно. Меня стоит бояться. Исследовала его органический состав.

«На девяносто пять процентов органический», – Неплохо. Это тебя и сгубит, мятежник. Органические люди – слабы и не могут сравниться силой со мной – самой последней версией синтетического человека.

– Ты уже проиграл, человек. Уноси свои ноги, пока цел, – без эмоций, спокойно, выдала я.

Анализ угрозы за ноль целых три десятых секунды. Сенсоры сканируют его позу, микродвижения мышц, направление взгляда.

– Глупый робот, – выдохнул он и вытащил огнестрельное оружие.

«Бластер Ми – восемь. Огнестрельное оружие запрещено в последние пятьдесят шесть лет как оружие, безвозвратно портящее органы», – выдало всплывающее сообщение, как только я взглянула на его оружие.

Но на повстанцев, конечно же, это не распространяется. Правый кончик моих губ поднялся. Снова улыбка, или оскал?

У меня не было оружия. Но мне оно ни к чему. Одним прыжком я оказалась рядом с ним, вырвала из рук бластер, выдернула обойму и выкинула на землю. Мужчину развернула, сцепила руки за спину и повалила на бетон лицом.

– Уйди, проклятая девчонка! – Вырывался он, но все его порывы были тщетны.

– Как ты так далеко зашёл? – допрашивала я, удерживая его достаточно, чтобы блокировать движение, но не сломать кость, – Как тебя, девяностопятипроцентного, не привели ещё к нам в институт?

– Раз уж ты спросила, – в голосе я услышала усмешку, – Я не плохо умею скрываться.

Каким–то образом он активировал дымовую шашку в подошве своих ботинок. Плотный дым выделял вещество, что заблокировало мои сенсоры. На три секунды я потеряла зрение, осязание, ориентацию в пространстве и слух. Всего три секунды, но этого было достаточно, чтобы мятежник скрылся из виду. Возможно он ушёл в канализацию, но я не могла его преследовать. В приоритете стояла другая задача – спасение органического человека, отца.

Мне срочно нужно попасть в институт. Потрогала его шею. Пульс прощупывается. Ещё дышит. Ещё есть время. После едкого дыма диагностика не работала, и мне пришлось действовать примитивно.

Я взобралась по зданию на пятьдесят метров, рывок и наскочила на пролетающий аэромобиль. Система притормозила, и я влезла во внутрь.

– Срочно нужна госпитализация, – проинформировала я искусственному интеллекту аэромобиля, и оглядела пассажирку на заднем сидении.

– Я выйду при первой же остановке, – понимающе кивнула она.

По закону приоритет перевозки всегда по степени угрозы жизни органическому человеку. Органический человек в куполе – существо номер один. Если конечно же он не повстанец, пришедший из пустоши, что приравнивается к дикому животному не имеющему прав и души.

Глава 4. Мир дикарей.

Размяв шею, я стремительно направилась к ждущему меня беспилотному Дэхонг Морео. К границе купола. В заброшенный город повстанцев, если он конечно имелся. За куполом было сложно выжить органическому человеку. Из города выпускали только нас и роботов–разведчиков, что помечали на карте места подозрительного движения нам на проверку.

Я хочу принести в институт именно его. Того, кто посмел поднять руку на моего отца. Он всё ещё лежит в лечебном секторе. И я вышла на охоту. Одна.

После спасения отца мне всучили наивысший ранг среди синтов и освободили от опеки. У меня и без того был самый высокий ранг – я ведь самая последняя версия синтетического человека. Но теперь все синты боготворили меня, ведь я спасла главного профессора института. Я сразу стала самым почитаемым искусственным человеком. И меня перевели из кабины в пять квадратных метров в просторную пятнадцатиметровую. Выделили личный бронированный матово–чёрный Дэхонг Морео и искрящийся жидким серебром меч с кромкой в один атом и с рукоятью из чёрной синтетической овечьей кожи. Мне дали оружие, а значит теперь я полноценный охотник.

Дэхонг Морео аккуратно спустился на бетон. Дверца кабины открылась наверх, выпуская меня. Дальше только пешком. За куполом мир дикарей. Их мало, но они есть. Я знаю. Один точно.

Но если он не там?

Тогда я поймаю всех его родных и знакомых, пока он не придёт ко мне. Я знаю, они живут кучками. Я найду их всех и всех приведу в институт на разбор. Они это заслужили, бездушные животные. Они ответят за отца.

Я вышла из купола. Мой пропуск позволял открыть мне внешнюю дверь. Меня окружила безграничная пустошь с чёрной выжженной землёй и знойное солнце, съедающее остатки озонового слоя Земли. Вероятность одиночного выживания в данной локации равна двум процентам. Он точно не один.

Роботами–разведчиками были зафиксированы тепловые аномалии в тридцати четырёх километрах от купола. Нужно проверить данную область. Хотя за пределами купола все должны были умереть от радиации или от безумия.

Я вступила на мёртвую землю. Осколки былой цивилизации всё же остались, они врослись в ядовитую пустошь. Чёрные скелеты зданий, из которых торчала лысая арматура, гудели от запертого в них ветра. На земле местами был расплавлен до стекла песок, отражающий серое облако пыли вместо синего неба.

Глаза привыкали к свету без купола и оседающим парам газа. Чем дальше я уходила, тем становилось тише. Уверенность, что тут ещё остался кто–то в живых меркла с каждым пройденным километром.

Но я не вернусь в купол, пока не найду их убежище. И шорохи возвращали мою уверенность. Крысы? Нет. Полулюди. Двухпроцентные, провинившиеся и оказавшиеся за куполом. В городе нет места нарушителям, их не заключают в тюрьмы как двести лет назад. Их родственники подписывают согласие на разбор, а если повезло остаться без родственников, то двухпроцентных выгоняют за купол. Но таких рано или поздно привозят обратно, вытаскивают их мёртвый мозг и продают тело тем, кто не может позволить себе новое.

Возникло желание побыстрее убраться с этой пост апокалиптической местности. Но взгляд привлёк озирающийся по сторонам синт второго поколения. Он заходил в подъезд трёхэтажного полуразрушенного бетонного дома. Слишком подозрительно для бездумной машины устаревшей технологии. Таких создавали для уборки и услужения людям еще семьдесят лет назад. Удивительно, что эта технология ещё сохранилась.

Скользнула в тень дома. Тихо, крадучись, направилась к нужному подъезду.

Крик женщины. Органик! Определенно это была она. Синты и роботы не кричат о помощи. Они сразу бьют. Насколько она аутентична? Любопытство закралось незаметно.

Приоткрыв дверцу подъезда, я увидела три тени, кружащиеся возле друг друга. Быстро скользнула в пролёт лестницы.