Тэя Ласт – Телохранитель. Его мечта (страница 2)

Я сейчас умер, хрен знает в какой раз, но теперь окончательно. Телефон начинает звонить, но я не слышу, я второй раз в жизни оказываюсь в прошлом.

Тогда это было восемь бойцов, сейчас это она. То, что случилось со мной, в эту минуту не терзает меня, нутро кромсает от увиденного.

– Райт! Чёрт, я уже еду! – орёт Лиам, когда я автоматически глушу звук мобильного.

– Всё в порядке, друг…

– Нет, твою мать! Я думал, ты знал. Я думал, что ты не хочешь звонить Цыпе, чтобы не делать больно, – его слова прокручивают два года в моём сердце.

– Отчасти ты прав… Только боль я всё равно причинил. А думал я о том, что не вынесу, услышав о её жизни после, – горечь выдаётся скупой усмешкой.

– Дьявол! – слышу, как ладонь бьётся об руль: – Да она начала только полгода назад, – вот и оно, пуля в сердце, которая знал, что достигнет цели, только готовым быть не мог.

– Бизнесмен?

– Да, – рычит Браун.

– Счастлива?

– Вроде бы, я не знаю, бро, – устало выдыхает он: – Сегодня её акустический концерт в Карнеги холл.

– Нет, – буквально режу воздух голосом.

– Дерек! Ты должен услышать…

– Нет, Лиам, – не признаюсь, что физически не смогу присутствовать.

– Где командир отряда?! Где мужик, который тащил меня на горбу несколько миль?! Где тот, кто шёл под огонь, несмотря ни на что…

– Он в отпуске, брат, – ухмыляюсь тому, кем был раньше.

– Нет, я тебя, с*ка, силой затащу, – шипит, отключаясь и тарабаня в дверь.

Кричу, что открыто, морально готовясь.

– Ты просто обязан показать, что хотя бы живой! – с ходу налетает разъярённый друг, но заметив меня в инвалидном кресле, замирает, оседая на пол.

Шоковое потрясение на его лице.

Смотрит на беспомощного инвалида в кресле, который после дюжины попыток так и не смог встать с этой железной хреновины.

Ирония, именно я говорил Эрике, что не допущу, чтобы она ждала, потому что могу вернуться таким.

– Вставай, Браун, – он водит глазами, качая головой: – Бурбон на верхней полке.

Разворачиваю кресло, пытаясь объехать обломки стула, и когда не получается, ярость и отчаяние разливается по венам, превращая меня в умалишённого.

– Твою мать! – рычу, а скрежет зубов раздаётся на всю гостиную: – С*ка!

– Я могу помочь, – твёрдый голос Брауна вмешивается в агонию.

– Я сам, – чеканю не своим голосом.

И тот, кивая, идёт на кухню за бурбоном и стаканами.

Руками разгребаю дерево, которое мешает мне проехать, и останавливаюсь у журнального стола.

Прохладный воздух осени крадётся сквозь разбитое стекло, вызывая озноб, который уже даже не чувствую.

Внутри будто всё заледенело.

– Рассказывай, – ставит передо мной стакан Лиам, надо отдать должное, в его глазах нет жалости.

– На одной из вылазок не ждали ничего, должно было быть спокойно. Разведать территорию, чтобы тщательнее подготовиться к выходу. Я взял с собой пять человек, давая остальным возможность отдыха и подготовки. Но кто-то сдал нас или заметил и понял, что не свои. Началась перестрелка… – говорить об этом не люблю, но это ведь не мозгоправ, который должен разбираться с последствиями ПТСР: – Там в одной из машин была женщина с ребёнком…

– Чёрт! Дерек! – хватается за голову друг.

– Я решил, что успею добежать, один из наших меня прикрывал. Тот урод, стрелявший в нас, был сзади и ждал удобного момента. Первый выстрел оказался моим, пуля застряла в позвоночнике. Второй выстрел стал смертельным офицеру, прикрывавшему меня. – Делаю внушительный глоток обжигающего напитка.

– Дерьмо! Тебя оперировали? – серьёзный взгляд, видимо обдумывает план восстановления.

– Дважды. Несколько месяцев я находился в медицинском центре прежде, чем вернуться сюда. – Оглядываю помещение: – Интересно, дадут ли второе «пурпурное сердце»? – Печально ухмыляюсь ему.

– Не делай вид, что всё в порядке. Потому что ни разу не в порядке, – знаю, что злится.

Возможно, не на меня, а на судьбу или всё же на меня, что не мог уйти, не проявив долбанный героизм.

– Вчера был единственный лёгкий день, верно?

Девиз, с которым мы засыпали и просыпались, будучи в зоне боевых действий. Есть ещё один, но в контексте сегодняшней ситуации он крайне неуместен.

– Как ты? – задаёт вопрос, на который мне не нравится ответ.

– Как беспомощное бревно. Как инвалид. Как немощь. – Усмехаясь, отвожу от него взгляд, скрывая за усмешкой то, насколько паршиво.

– Давай я…

– Нет, Лиам. Тормози. – Рукой показываю: – Рано. Ещё рано отправлять меня на мозголомку. Я вернулся несколько часов назад, надо привыкнуть, и всё встанет на круги своя, – мука, которая слышна даже в твёрдом голосе.

– Да, в Нью-Йорке несколько часов… Но не в ней, – он указывает на коляску: – Ты не отвяжешься, имей в виду.

– Сменим тему. Что нового? – Прячу внутреннее состояние, пытаясь отвлечься на рассказ Лиама.

– Подруга Эрики, помнишь? – Киваю, Николь, были в баре за несколько суток до моего отъезда: – Мы живём вместе, и я хочу сделать ей предложение, – откровенно удивляет он, посылаю в него ошарашенный взгляд с забытой улыбкой.

– Вау. Мои поздравления. Насколько знаю, там было всё непросто после смерти брата Эрики… – Имя сложно произносить, но если этот засранец не оставит попыток превратить меня в прежнего, слышать о ней мне придётся часто.

– Да. Было сложно, но это того стоило, бро, – когда-то вероятно и у меня был этот идиотский взгляд: – Я могу ей сказать? – Вопрос бросает в ступор, но ответ я успел придумать, пока находился в бесконечных коридорах, связывающих операционную и палату.

– Нет, Лиам. Не порти налаженную жизнь, – без тени усмешки озвучиваю командным тоном, какой раньше использовал, чтобы собрать свой отряд.

Он долго испытующе смотрит, затем несильно уверенно кивает.

– Кто здесь всё оборудовал? – Оглядывается на пороги и подъёмы.

– Уотсон распорядился. Судя по всему, это оплата за участие в боевых операциях и прочая хрень.

Спустя несколько часов Лиам уже вероятнее всего едет в Карнеги холл, а я беспомощно сижу в инвалидной коляске, держа в руке остатки второй бутылки бурбона, и слыша в ушах выстрелы, перемежающиеся со звуком её голоса.

Глава 2

Последняя песня… Сколько бы её не исполняла, и каждый раз пробирает до кончиков волос. Каждая строка о мимолётном романе, оставившим неизгладимый след на мне.

То, что было после, предпочитаю не вспоминать.

О нём уже вспоминаю не так часто, как раньше, но иногда, задумчиво глядя на небо из окон пентхауса, я задаюсь вопросом, а жив ли он, и всё ли у него хорошо.

Те чувства, что появились к нему за несколько месяцев, моя первая любовь. Сладкая, страстная, болезненная, опасная и ненужная.

Что ни говори, но Дереку Райту нужно отдать дань, ведь только благодаря ему я та, кто есть сейчас. Только благодаря ему, превозмогая душевную боль, я вновь встала и пошла. Стала сильнее и мудрее, и только благодаря ему и его человеку смогла остаться в живых.

Если бы Лиам не оттолкнул бы меня два года назад, не было бы сейчас заполненного Карнеги. Меня бы не ждала подруга в обнимку с этим парнем. И не ждал бы мужчина, пробудивший что-то отдалённо похожее на те чувства, которые довелось мне испытать.

Я не могу винить мужчину, который выбрал не меня, а дело своей жизни. Я приняла его выбор, не сразу, нелегко и до жути больно. Через некоторое время, обиду, отрицание и все стадии, но приняла.

Первые месяцы были самыми тяжёлыми, но они подарили мне текст и музыку. Как он когда-то говорил, «его музыку». И сейчас, в свете софитов под оглушительную тишину, я сажусь на высокий стул, чтобы исполнить мой самый чувственный, самый тяжёлый и самый любимый текст.

Неизменное сопровождение последней композиции – слёзы.