Тэй Келлер – Как приручить тигра (страница 6)

Когда она уходит, я шепчу: «Хальмони, кое-что произошло».

Она убирает прядь волос мне за ухо и целует в лоб.

– Да, малышка, я с удовольствием тебя выслушаю, но прежде всего совершим коса[2].

– Да, но…

– Нет-нет, сначала это.

Проходя по кухне, она вытаскивает миски и корзины из шкафов и ставит их передо мной.

Я не помню, когда она впервые показала мне, как совершается коса. Просто это то, что мы всегда делали вместе.

Мы выставляем еду для духов предков, чтобы они могли насладиться трапезой до того, как мы сядем за стол. «Для тех, кто ушел раньше», – всегда говорит бабушка.

Когда я была маленькой, то представляла, что папа приходит на коса, чтобы поесть вместе с нами. Однажды я сказала Сэм, что еда была для него, – напрасно я это сделала.

Ее лицо исказилось, и она выпалила: «Он умер. Это не игра».

После этого она никогда не любила коса.

Подогрев тарелку рисовых лепешек с красной фасолью, бабушка передает лепешки мне, и я раскладываю их в бамбуковой корзине, как она меня учила. Осторожно, с любовью. Они согревают мои пальцы.

– Очень важно делать это в дни больших перемен, – говорит бабушка, разливая вино по маленьким керамическим чашечкам. – Когда люди приходят. Когда люди уходят. Мы делаем это, чтобы порадовать духов.

Она наклоняется ближе, ее дыхание щекочет мне ухо.

– Когда духи голодны… это почти так же страшно, как когда голодна твоя мать.

Я улыбаюсь.

– А когда голодна Сэм?

Морщинистые веки бабушки поднимаются.

– Это страшнее всего.

Я смеюсь над Сэм, чувствуя себя немного виноватой. Затем я выкладываю сушеного кальмара и анчоусы на маленькую тарелку, пока бабушка готовит, и слушаю, как она поет. Это тоже часть обряда…

Бабушка напевает незнакомую мне песню, возможно, корейскую колыбельную, и кажется, что дом поет вместе с ней. Шкафчики что-то нашептывают, когда она открывает и закрывает их, а вода посвистывает, когда она моет овощи.

Штука с коса – как и со всеми бабушкиными верованиями и обрядами – в том, что я всегда воспринимала их как нечто само собой разумеющееся. Они имеют значение для бабушки, и мне этого достаточно. Ее магия никогда не нуждалась в объяснении. Но сейчас, в ситуации с тигром, мне надо во всем разобраться.

– Я видела кое-что на дороге, – говорю я ей.

– Что видела? – спрашивает она, нарезая огурец.

– Э-э, возможно, я видела одного из… голодных духов?

Она откладывает нож и поворачивается ко мне. Ее взгляд пронзителен.

– О чем ты говоришь, Лили? Что ты видела?

Неожиданно я начинаю нервничать.

– Я не знаю… Я думаю, может, это был сон?

Бабушка наклоняется ближе.

– Сны очень важны, Лили. Что ты видела?

Мама бы сказала мне не втягивать в это бабушку. Сэм бы сказала, что я странная. Но бабушка не станет меня судить.

– Тигра.

Она шипит сквозь зубы.

– Что делал этот тигр?

Я знаю, что она расстроена не из-за меня, но все-таки она расстроена, и я не могу избавиться от ощущения, что сказала что-то не то.

– Э-э, просто… стоял там. А потом исчез. – Меня охватывает сильнейшая волна паники, и я шепчу: – Я схожу с ума?

Бабушка обхватывает пальцами свой кулон и наклоняется так близко к моему лицу, что я чувствую запах молока в ее дыхании.

– Лили, схожу с ума – нехорошее выражение. Так нельзя говорить. Ты видишь истину, потому что особенная, и это не делает тебя сумасшедшей, понятно?

Я киваю, не зная, что и думать. Тигр казался реальным, но не мог же он быть настоящим? И что делать с вещами, которые кажутся реальными, но таковыми не являются?

– Твоя мама не верит во все это. Ее мир ограничен. Но ты знаешь: мир больше, чем то, что мы видим, – бабушка прикладывает ладонь к моей щеке. – Береги себя и держись подальше от тигров. Тигры – очень плохие.

– Я знаю. Я буду держаться подальше. Тигры едят людей. Это был просто…

Она качает головой.

– Не доверяй им, хорошо? Они хитры, но ты не слушай их лживые речи. Помни это.

– Ага, я помню твои истории.

– Да-да, истории. Но возможно… – она делает шаг назад и наклоняет голову, словно принимая какое-то решение. В ее голосе появляются незнакомые мне нотки. – Возможно, есть и другие истории, кроме тех, которые я рассказывала.

Я отодвигаю тарелки и разделочную доску и забираюсь на кухонную стойку, так что теперь сижу напротив нее, обратившись в слух. Я уже и не помню, когда она в последний раз рассказывала нам новую историю.

– Например?

– Тигры ищут меня, – говорит она, в раздумьях проводя рукой по моей руке. – Я украла кое-что, что принадлежит им, – давным-давно, когда была маленькой, как ты, и теперь они хотят вернуть это.

– Постой, что? Это история про тебя?

– Только это не сказка. Тигры реальны.

Я откидываюсь назад. Она никогда раньше не рассказывала истории про себя, а красть у тигров – это странно. Еще вчера я бы, наверное, не поверила ее словам. Скорее всего, решила бы, что она все это выдумала, потому что такого не может быть на самом деле.

Так же, как и тигров, которые появляются и исчезают среди бела дня.

И все же.

Я дергаю себя за одну из своих косичек.

– Что ты украла?

Если эта история действительно реальна, то, может, и тигр тоже. Может, именно поэтому он и появился. Но за чем таким важным тигры охотятся по всему миру? И каково это, украсть что-то у тигров? Для этого надо быть очень сильной и бесстрашной…

Она хмурится.

– Неважно, малышка. Опасно задавать слишком много вопросов.

– Но…

Дверь с шумом отворяется, и мама, пыхтя и отдуваясь, швыряет на пол два чемодана.

– Никаких но, – шикает на меня бабушка. – Не будем говорить об этом.

Мама поправляет очки на носу и переводит дыхание.

– Говорить о чем?

Бабушка взглядом говорит мне тс-с, и я молчу.