Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 64)

— Почему ты все еще здесь? — спрашивает она, голос у нее хриплый от сна.

Я помогаю ей приподняться:

— Хотела убедиться, что тебе лучше.

Она тянется мимо меня к пузырьку с лекарством, отмахивается, когда я пытаюсь помочь.

— Не стоило. Я же говорила, что со мной все будет в порядке. Просто головокружение. Это бывает.

— Все равно я хотела дождаться, пока ты проснешься.

Она делает глоток чая, внимательно глядя на меня поверх чашки:

— Ты уверена, что просто не тянешь время? Может, тебе давно пора поговорить кое с кем?

— Нет, — отвечаю я. И это чистая правда. — Я готова поговорить с Уильямом. Но я не смогла бы говорить с ним честно, если бы хранила от него тайну. Я понимаю, почему ты не хочешь его тревожить, но мне было важно самой увидеть, что с тобой все хорошо.

Кэсси качает головой то ли с улыбкой, то ли с раздражением:

— Если бы я знала, что так будет, разрешила бы тебе отправить ему записку. Хоть бал вы бы тогда пропустили вместе. Он, наверное, с ума сходит от волнения за нас.

Внутри у меня все сжимается, и я решаюсь:

— Есть кое-что, что я хотела бы тебе сказать. Хотя, возможно, мне не стоит.

Она ставит чашку, отмеряет ложку следующего лекарства. Сужает глаза, но все же вздыхает:

— Если ты любишь моего брата, считай, ты уже часть семьи. А если ты семья, значит, имеешь право говорить.

Упоминание о любви снова вздымает в животе вихрь — порхающий и нежный, — но я сосредотачиваюсь.

— Пожалуйста, не скрывай от него свои трудности. Позволь ему видеть, как ты с ними справляешься. Покажи, что ты борешься, что рядом есть те, кто тебя поддерживает. Что ты живешь. Не для того, чтобы доказать, что тебе не нужен он, а чтобы знал, что ничего не упускает. Чтобы он не боялся внезапной беды. Пусть чувствует, что он с тобой даже когда вы не рядом.

Кэсси отводит взгляд.

— Это из-за того, что сделала мама?

— Я знаю, что она хотела как лучше, — говорю мягко. — Она хотела, чтобы Уильям наслаждался учебой. Так же, как и ты хочешь, чтобы он жил, не тревожась о тебе каждый день. Но как ему было больно узнать, что он ничего не знал о том, через что она проходила? Думаю, в глубине души он боится, что с тобой происходит то же самое. Ему должны были дать выбор тогда. Так позволь ему сделать выбор сейчас.

Ее лицо становится настороженным.

Я бросаю ей многозначительный взгляд:

— Даже если его забота временами невыносима.

Она усмехается:

— Хорошо. Я поняла, о чем ты. Постараюсь… дать ему выбор.

Во мне разливается облегчение:

— Спасибо.

— Но я тоже вправе выбирать. В том числе — принимать или не принимать чью-то опеку. И сейчас я выбираю: иди на бал. Со мной и правда все хорошо.

— Точно? — я вглядываюсь в ее лицо: в ясные глаза, в румянец, вернувшийся к щекам.

— Иди, — говорит она, отмахиваясь рукой. — Ты же хотела сорвать его свидание?

Я замираю от неожиданности. Я опять забыла про это чертово свидание! Мои тревоги насчет наших отношений и будущего уже не такие острые. Я больше не боюсь, что его «аукционное» свидание обернется чем-то романтическим.

Но все же.

Я бросаю Кэсси лукавую улыбку:

— Еще как хочу сорвать его свидание.

Я взволнованна до дрожи, пока еду обратно в отель. Поездка на карете занимает вдвое больше времени, чем раньше — улицы запружены теми, кто направляется на бал. Хотя он начался почти час назад, гости все еще прибывают. И только выходя из кареты, осознаю, насколько одета не по дресс-коду. Фигуры в вечерних платьях и фраках стекаются к парадному входу, а я все еще в своем простеньком дневном платье.

— А вот и ты!

Я узнаю голос еще до того, как вижу, кому он принадлежит. Ко мне быстро приближается девушка с короткими черными волосами — это Дафна в своей Благой форме. На ней все то же платье, в котором я видела ее в последний раз — шелковое, желтое, с розовыми и белыми цветами, подаренное Зейном. Оборчатый подол заканчивается чуть выше колен, на ногах белые чулки и подходящие по цвету танцевальные туфельки — тоже из гардероба Зейна.

Она выглядит восхитительно и чуть-чуть вызывающе из-за короткой юбки. Я почти хочу ее предупредить, но мимо проходит фейри в юбке еще короче и топе, едва прикрывающем грудь. Несмотря на то, что большинство гостей предпочло более сдержанную человеческую моду, это все же мероприятие фейри, а у них с модой гораздо свободнее.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей.

Она морщится:

— Я собираюсь попробовать потанцевать. Но забудь про меня. Я тебя везде искала. До твоего аукциона осталось пятнадцать минут! Где персонализированная книга, которую ты обещала пожертвовать?

Кровь отхлынула от моего лица.

— Я… эм…

Дафна хватает меня за руку и тянет к парадным дверям:

— Нам нужно поторопиться. И тебе надо переодеться.

Как бы мне ни хотелось сразу найти Уильяма, у меня есть обязательства, и предмет на благотворительный аукцион еще не выбран. Я могу выкроить десять минут, чтобы переодеться и подобрать что-то ценное.

Мы пробираемся через поток гостей в вестибюле и мчимся к нашему люксу. Мое сердце колотится так, будто хочет пробить ребра. Я спешу переодеться — заранее наряд я не продумала, так что, как и Дафна, выбираю платье от Зейна — то самое белое, с открытой спиной, которое Уильям развязывал и завязывал снова в лифте. Волосами я не занимаюсь, а для пожертвования собираю рукописные страницы из своего блокнота, дописав последние штрихи на последнем листе.

Когда я выхожу из комнаты, на лице Дафны уже написано нетерпение:

— Быстрее!

Мы снова несемся вниз по лестнице, и с каждым шагом я улыбаюсь все шире, а сердце бьется быстрее — в такт волнению и надежде. Я обгоняю Дафну, когда в поле зрения появляются двери бального зала. Вбегаю в них, и чья-то рука тут же хватает меня за локоть.

— Наконец-то! — Монти проводит рукой по волосам, оттаскивая меня в сторону от потока гостей. — Где ты была? Хотя нет, сначала скажи: где твой лот?

Я протягиваю ему стопку страниц. Он хмурится, но быстро меняет выражение лица на ухмылку. Читает заголовок:

— «14 способов умереть в Фейрвивэе: иллюстрированное руководство». Так вот что ты постоянно пишешь в своем блокноте?

— И да, и нет.

Он листает дальше, и глаза его расширяются:

— Это довольно невозможная поза, — говорит он, глядя на мой рисунок обнаженной пары, сплетающейся на пегасе.

Я пожимаю плечами:

— Не все идеи срабатывают, поэтому я и делаю наброски.

Он переворачивает страницу:

— А вот эта вполне. Могу поручиться, работает прекрасно. Думаю, Даф это тоже оценит. Кстати… — он опускает листы и хмурится, — а где наша любимая дикая куница? Я велел ей найти тебя…

— Я здесь, — раздается голос Дафны у меня за спиной. Я вздрагиваю: все еще не привыкла к тому, как тихо она говорит в этой форме. Среди толпы я не заметила, как она подошла.

Глаза Монти расширяются до предела. Он замирает, уставившись на нее:

— Даф?

Она чуть сжимается:

— Ага.