Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 40)

— Дай только сменить рубашку. Я провожу тебя до двери.

— Не обязательно быть таким джентльменом, — фыркаю я, опускаясь, чтобы поднять с пола свое пальто. Закидываю его на руку и поднимаюсь. — Я же всего лишь прикоснулась к тебе…

Слова застревают в горле, когда я поднимаю взгляд. Он повернулся ко мне спиной и как раз стягивает с себя наполовину расстегнутую рубашку. Тусклый свет лампы скользит по изгибам его мускулистой спины, по движениям лопаток, когда он швыряет рубашку в сторону и тянется за новой. Он разворачивается, продевая руки в рукава, и я получаю полный обзор его переда. Мой взгляд скользит по его грудной клетке, по линиям в форме буквы «V», начинающимся чуть выше еще не застегнутых брюк.

Я уже видела его раздетым. В то утро, когда напилась «Облачного Пика», и меня стошнило на него.

Но тогда я его не желала. Не так, как сейчас.

Он ловит мой изумленный взгляд, и его губы изгибаются в дразнящей усмешке. Не делая ни малейшей попытки застегнуть ни рубашку, ни брюки, он спрашивает:

— Передумала?

Я моргаю, отрываясь от созерцания его тела.

— Нет.

Он усмехается себе под нос и, наконец, заканчивает одеваться. Его настойчивое желание проводить меня до комнаты все еще кажется мне забавным, но я не спорю. Мы выходим из его спальни и проходим короткое расстояние до моей двери.

Я шарю в кармане пальто в поисках ключа — пальцы на мгновение касаются сборника его стихов, и я улыбаюсь, вспоминая весь сегодняшний бред, который мы успели друг другу написать. Открываю дверь, поворачиваюсь к нему.

— Ну что ж, это было…

Он наклоняется и прерывает мои слова поцелуем. Его ладонь мягко охватывает мою челюсть, и я приоткрываю губы, впуская его язык без промедления. Поцелуй глубокий, требовательный. Жар вспыхивает во мне снова — от груди до той пульсирующей точки желания, что проснулась между ног. Казалось бы, после всего, что мы уже сделали, я должна была остыть… но я все еще жажду его.

Слишком быстро он прерывает поцелуй, тяжело дыша, лбом прижимаясь к моему.

— Ты не воспользовался своим карт-бланшем, — шепчу я, пальцы сжаты на его воротнике, готовые разорвать все пуговицы, если он скажет эти два слова. — Это не считается.

Он проводит большим пальцем сначала по моей челюсти, потом по нижней губе.

— Это была лишь репетиция, — говорит он, целует меня напоследок и уходит в свою комнату.

ГЛАВА 25

ЭДВИНА

Мир за окном моей гостиницы кажется другим на следующее утро.

Шире. Светлее. И дело не только в свежем слое снега, сверкающем под неожиданно ясным и солнечным небом. И не только в моей самодовольной гордости за подвиг, который я совершила прошлой ночью на члене Уильяма. Хотя это, безусловно, продолжает доставлять мне немалое удовлетворение, я будто погрузилась в спокойствие, которого не ощущала с того самого момента, как отправилась в путешествие по Фейрвивэю. После всего, что пошло не так в попытках добраться до книжного тура, после напряжения между мной и Уильямом, теперь, кажется, все наконец-то идет как надо.

Я не просто официально обеспечила себе двухочковое преимущество в нашей ставке — впервые с самого начала тура победа в борьбе за контракт не кажется невозможной. Вчерашняя автограф-сессия доказала: я действительно так популярна в Фейрвивэе, как утверждало издательство. Может, я поторопилась, решив, что Уильям безоговорочно побеждает по продажам. Может, его ошеломляющий успех в первых двух городах был всего лишь делом обстоятельств.

В «Полете фантазии» мои читатели даже не знали, появлюсь ли я вообще: слухи о моем отсутствии уже ходили. А в университете Уильям был любимцем по личным причинам — он же выпускник.

Может, я с самого начала недооценила себя.

К обеду пора выдвигаться в следующий город. Я едва сдерживаю возбуждение, пока мы собираемся на перроне в ожидании поезда. И, чтобы окончательно укрепить мою новую уверенность в себе, на проводы пришла королева Джемма. Причем не нас, а меня.

Мы болтаем о книгах, и я рассказываю ей несколько личных историй о своем писательском процессе. Она ловит каждое слово, смотрит на меня с восхищением.

До сих пор не верится, что королева — вот так, без стеснения, обожает мои книги.

Я то и дело встречаюсь взглядом с Уильямом. Он недалеко, смеется с Зейном, Монти и Дафной. Но каждый раз, когда наши глаза встречаются, в его взгляде вспыхивает тепло, и у меня перехватывает дыхание. Я не знала, будет ли сегодня между нами неловкость. Мы почти не говорили, но между нами будто что-то изменилось. Все ощущается по-другому. Лучше. Мягче.

А может, это просто еще один поворот в моем восприятии. Но он доказал: он не просто может меня поцеловать — его тянет ко мне. Даже больше, он… Он жаждет меня.

Он хотел меня так сильно, что я едва прикоснулась к нему, и этого было достаточно.

Я не могу сдержать довольную улыбку. Снова встречаюсь с ним взглядом, и он прищуривается, будто читает мои мысли. Но на его губах по-прежнему та же теплая улыбка. Даже смущенная.

Королева Джемма обнимает меня так крепко, будто хочет переломать мне позвоночник.

— Спасибо, что приехала в Вернон, — говорит она, отпуская меня. — Надеюсь, ты знаешь, как сильно я ценю тебя и твое творчество. Твои книги изменили мою жизнь. Они стали якорем счастья в тот момент, когда я в нем особенно нуждалась.

У меня перехватывает дыхание от таких слов. Я бы могла купаться в них часами, но понимаю, что сама еще не сказала и половины того, что стоит сказать. И она, несомненно, этого заслуживает.

— Надеюсь, вы тоже знаете, что изменили мою жизнь. Мне столько читателей из Фейрвивэя писали, что вы главная заступница моих книг. Я сомневаюсь, что вообще оказалась бы здесь, если бы не вы. Так что спасибо вам.

Ее глаза затуманиваются, рука ложится на грудь.

— Я буду повторять это всем подряд — чисто для права похвастаться.

— Пожалуйста, хвастайтесь на здоровье, — смеюсь я.

Помахав на прощанье, Джемма откланивается, и я присоединяюсь к своим попутчикам в поезде.

Наш следующий пункт назначения — один из самых северных городов Фейрвивэя. Город, о котором я читала в своей брошюре: Люменас. Он расположен на самом краешке Звездного двора и славится своими развлечениями и ночной жизнью, с особым упором на исполнительское искусство. Добраться до него из Вернона можно только на поезде, путь занимает два дня.

К счастью, нам достается люксовое купе. Оно в три раза просторнее всех, в которых мы ездили прежде: широкие мягкие кресла, подставки для ног, возможность трансформировать все в спальное отделение — за счет раскладных коек, откидных полок и выдвижных ширм. Думаю, за это улучшение стоит благодарить Зейна. Он решил присоединиться к нам в поездке. Как оказалось, Люменас — его родной город.

Все то раздражение, которое я испытывала вчера к прекрасному фейри с рогами, бесследно исчезло. Теперь я снова пребываю в легком благоговении. После того, как Зейн устроил мне уединение с Уильямом, я больше не подозреваю, что между ним и поэтом что-то есть.

Обстановка в нашем небольшом путешествующем обществе легкая и дружелюбная. Мы болтаем. Пьем. Едим. Когда скучаем, играем в карты или в шарады. Когда устаем друг от друга, читаем или дремлем. По ночам я забираюсь на одну из коек, а Дафна укладывается рядом. Днем же я не могу оторвать взгляд от Уильяма и подозреваю, он от меня тоже. У него всегда наготове ухмылка, а иногда и подмигивание.

Я чаще всего улыбаюсь в ответ, но однажды — когда он встречается со мной взглядом над фарфоровой чашкой, из которой пьет кофе, — я показываю жест, который видит только он. Сжимаю правую руку в кулак, будто обхватываю нечто внушительное. Он захлебывается кофе, едва не поперхнувшись, и тут же заливается краской.

Плохая девочка, — беззвучно произносит он через все купе. Остальные слишком заняты собой, чтобы заметить.

Я невинно пожимаю плечами, и опускаю взгляд на его бедра.

Когда снова смотрю ему в глаза, он прикусывает губу и ерзает на месте. Потом, четко выговаривая каждое слово, одними губами произносит: Когда мы останемся одни, я…

Но я так и не узнаю, что он собирался сделать, потому что Зейн поворачивается к нему:

— Мм? Ты что-то сказал?

— А? — Уильям моргает несколько раз. — Ничего.

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, и наблюдаю, как он возвращается к разговору с Зейном. Он кажется совсем другим. И, думаю, во многом это связано с присутствием друга. Он отбросил свою надменную манеру, колкости, снисходительный тон. Теперь он чаще улыбается. Шутит с легкостью. Поддразнивает мягче.

К последнему отрезку пути я уже чувствую себя запертой в поезде слишком долго и готова разрыдаться от облегчения, когда наконец прибываем на вокзал Люменаса. Утро ясное, погода мягкая и свежая. Гораздо теплее, чем в Зимнем дворе, но и не такая изнуряющая жара, как в Солнечном.

На выходе со станции наша группа делится на два экипажа — каждая из компактных карет вмещает лишь двух человек человеческого роста. Я еду с Монти, держа Дафну у себя на коленях. Мой нос буквально прижат к оконному стеклу, пока мы въезжаем в центр города. Хотя еще не полдень, улицы уже полны других конных экипажей и карет, а тротуары запружены народом. Здания взмывают вверх — выше всех, что я видела прежде.

Я вздыхаю от изумления:

— Этот город просто потрясающий.