Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 20)

Я бросаю взгляд на соперника. Его глаза расширяются, он едва заметно качает головой. Явно пытается убедить меня отказаться от затеи. Но для меня это звучит как приглашение. Если он не хочет, чтобы я шла на вечеринку, то, значит, я туда обязательно пойду.

— Ты права, Джолин, — говорю я, поднимая подбородок. — Вечеринка действительно звучит заманчиво.

Сомертон-Хаус — это большое частное поместье в городе, расположенное среди других роскошных особняков. Находится всего в нескольких кварталах от университета. Мы проходим через кованые ворота и подходим к двери. Изнутри доносятся приглушенные звуки знакомой оперы.

Я обмениваюсь взволнованным взглядом с Джолин, чья рука вцепилась в мою. На домашних вечеринках я раньше не бывала — только на паре светских балов и редких садовых приемах у нас в доме. Даже в колледже я почти не участвовала в общественной жизни, все свои силы посвящая учебе и письму. Не уверена, что в Женском колледже Бреттона ночная жизнь вообще существовала, у нас строго следили за распорядком и соблюдением комендантского часа.

Монти затягивается своей сигариллой и стучит дверным молотком по латунной пластине. Дафна осталась в библиотеке, так что нас только четверо. Я вздрагиваю скорее от предвкушения, чем от холода. Уже стемнело, но воздух все еще теплый. Не такой душный, как в день прибытия, но достаточно теплый, чтобы я сменила свое платье с длинными рукавами на вечерний шелковый наряд с кружевными короткими рукавами, свободным силуэтом и квадратным вырезом. Это одно из самых модных платьев в моем гардеробе — его стиль вдохновлен более воздушной, легкой модой фейри, которая уже начала проникать даже в Бреттон.

Джолин же в алом бальном платье, и я начинаю сомневаться, не выгляжу ли слишком просто. С другой стороны, Уильям с Монти снова в повседневных брюках и рубашках с расстегнутыми воротами, как в день, когда мы прибыли в Солнечный двор. Может, это мы с Джолин нарядились чересчур? Тем более, что, похоже, именно эти двое знают, что собой представляет Сомертон-Хаус.

Дворецкий открывает дверь. Они с Монти обмениваются парой, шепотом сказанных фраз, после чего тот кланяется, приглашая нас внутрь. Опера слышится громче, и когда мы проходим по коридору в главный вестибюль, становится ясно, откуда она доносится. В центре зала стоит фейри с сияющей золотистой кожей и бронзовыми переливчатыми волосами — ее впечатляющее сопрано наполняет воздух пронзительной мелодией любви и утраты. Первым порывом мне хочется попятиться, боясь, что мы своим приходом прервали ее выступление. Но стоит мне оглядеться, и тревога уходит. Кто-то внимательно слушает певицу, а кто-то спокойно болтает в уголках, едва замечая ее. Другие и вовсе развалились на креслах и диванах, прислонились к стенам, рисуя ее в блокнотах. Воздух наполнен дымом и запахом алкоголя. Это совсем не тот изысканный вечер, какой я себе представляла: с формальным ужином, танцами и отдельными комнатами для мужчин и женщин. Здесь все иначе: полная свобода и смешение. Все общаются друг с другом, атмосфера раскованная.

Видимо, это и имел в виду Уильям, когда говорил, что знает, какие вечеринки устраивают в Сомертон-Хаусе. Он, похоже, считал, что мои хрупкие человеческие чувства не выдержат такого разгула.

— Уильям Хейвуд, неужели это ты? — человеческий мужчина с густыми усами, трубкой и аккуратно зачесанными темными волосами бодро направляется к нам. На вид он лет на десять старше меня. Из одежды на нем лишь бордовый шелковый халат. Он хлопает Уильяма по плечу и говорит сквозь трубку. — Слышал, ты в городе, но не ожидал увидеть тебя в Сомертон-Хаусе. Это твои друзья?

Он оглядывает меня и Джолин с заметным одобрением, потом переключает внимание на Монти. Вынимает трубку изо рта, принюхивается, а потом, приподняв бровь на сигариллу Монти, достает из кармана халата ароматный мешочек с лавандой и протягивает его с заговорщицким видом:

— Попробуй Лунный лепесток. Расслабляет куда лучше.

Глаза Монти загораются.

— За это — спасибо, — и он, не дожидаясь формального представления, уходит вприпрыжку.

Уильям закатывает глаза, но мужчина, похоже, не обижается.

— Грейсон, это был Монти, младший публицист в «Флетчер-Уилсон», моем издательстве. Это мисс Эдвина Данфорт, моя коллега по перу, а с ней ее подруга мисс Джолин Вон. Мисс Данфорт, мисс Вон — это Грейсон Сомертон, наш хозяин и мой бывший наставник.

— В поэзии? — спрашивает Джолин с явным интересом.

Мистер Сомертон хмурится.

— Нет, актерском мастерстве. Я проводил здесь много постановок, и Уильям был одной из самых ярких звезд. — Он поворачивается к Уильяму: — Удивлен был узнать, что ты прославился на странице, а не на сцене.

Уильям сглатывает, потом на его губах появляется кривая усмешка:

— А что такое пустая страница, если не еще одна сцена?

Мистер Сомертон делает затяжку, отвечает скупой улыбкой, но больше ничего не говорит. Затем он поворачивается ко мне и Джолин:

— Раз вы у нас впервые, проведу вам экскурсию. Здесь, в вестибюле, у нас музыкальный зал. Салон слева — для живописи, там стоят мольберты. В кабинете лучшие напитки. В библиотеке — импровизированная сцена для чтецов. На юге второго этажа — комнаты для лепки, живописи, фортепиано и арфы. А в северном крыле…

— Они не пойдут в северное крыло, — перебивает Уильям.

Я перевожу взгляд между ними.

— Почему? Что там?

Мистер Сомертон возится с трубкой, отказываясь встречать мой взгляд.

Уильям смотрит прямо в глаза:

— Не ходи в северное крыло. Предупреждаю.

Неужели он до сих пор не понял? Если хочешь, чтобы я что-то сделала, запрети это мне.

Я делаю реверанс в сторону мистера Сомертона:

— Спасибо за теплый прием. С нетерпением жду знакомства с вашим прекрасным домом.

Он кивает, а я увлекаю Джолин к широкой изогнутой лестнице.

— Куда ты собралась? — голос Уильяма звучит резко.

Я бросаю на него кокетливый взгляд через плечо:

— В северное крыло, конечно же.

ГЛАВА 13

УИЛЬЯМ

Спасать Эдвину от нее самой — не моя забота. Если она хочет позора, что ждет ее в северном крыле, это ее личное дело. Кто я такой, чтобы мешать? И все же, пока я об этом думаю, ноги предательски дергаются, будто вот-вот сорвутся с места, грудь жжет от раздражения с каждым ее шагом вверх по лестнице. Стоит ей ступить на площадку, как я уже мчусь за ней, бросив Грейсона на полуслове. Не то чтобы я вообще его слушал.

— Мисс Данфорт, — окликаю я.

Толпа здесь куда плотнее, гости снуют из комнаты в комнату, болтают в коридорах. Я зову ее снова, уже по имени, и она резко замирает. Наверняка удивилась, что я назвал ее по имени, а не Вини. Но и вправду, кто будет кричать «Вини» посреди домашней вечеринки?

Она упирает руки в бока:

— Уильям, зачем ты за мной увязался?

Этот вопрос застает меня врасплох. Приходится на секунду задуматься: а и правда, зачем? Не могу сказать, что я ее саботирую. То, что она найдет в северном крыле, никак не поможет ей в нашем пари. По крайней мере, не сразу. Можно было бы свалить это на инстинкт старшего брата, мол, защищаю, как делал бы это для сестры. Но ничего братского к Эдвине я не испытываю. Все, что она делает, выводит меня из себя. Она — заноза.

Так что же тогда? Просто потому, что она человек, а я знаю, насколько люди хрупки? Жизни их коротки, тела — подвержены недугам, от которых мне не страдать никогда.

Последняя мысль будто выбивает воздух из груди. Да, я слишком хорошо знаю, что такое человеческая хрупкость.

Может, дело в этом.

Я вновь натягиваю маску Уильяма Поэта и понижаю голос, чтобы слышала только она:

— Даю тебе последний шанс прислушаться к моему мудрому совету, Вини-Пух.

Она вскидывает брови, ноздри раздуваются.

— Если бы ты и правда хотел, чтобы я к тебе прислушалась, не называл бы меня так.

Черт, а ведь она права. Но я не смог удержаться. Уильяму Поэту просто жизненно необходимо ее дразнить. Это лучшие моменты его роли.

— Более того, — говорит она, — если бы ты хотел по-настоящему погасить мой интерес к северному крылу, ты бы предложил стать моим персональным провожатым. Тогда бы я и не подумала туда идти.

— Прекрасно, — скрежещу я зубами. — Я буду твоим провожатым. Ну что, идем?

— Какой же вы джентльмен, — вставляет Джолин, напоминая о своем существовании. Все это время она стояла рядом с Эдвиной, уставившись на меня с обожанием. Только вот, когда рядом Эдвина, все остальное исчезает. Настолько она надоедливая.

— Слишком поздно, — говорит Эдвина. — Я все равно иду.

Она поворачивается и уходит. Джолин переводит взгляд с нее на меня:

— Идем?

— Ты — нет.

Стоило это сказать, как я сразу понял: прозвучало чересчур резко. Джолин опустила глаза, словно щенок, которого отругали. Возможно, меня должно было это тронуть, но меня куда больше занимало, как бы побыстрее догнать Эдвину. Я натягиваю самую обаятельную улыбку:

— Северное крыло — неподходящее место ни для вас, ни для мисс Данфорт. Я провожу ее туда и прослежу, чтобы она благополучно вернулась.

— Но я тоже хочу пойти.

Я картинно склоняю голову, затем снова встречаюсь с ней взглядом:

— Я еще могу смириться с тем, что Эдвина войдет в столь сомнительное место, но что ты — нет. Я бы себе этого не простил. Поверь, мисс Вон. Я вернусь, и у нас с тобой будет возможность наконец поговорить наедине.