Тессония Одетт – Поцелуй щёлки (страница 57)
– В конце концов, я не согласен с восстанием святого Лазаро, – говорит Дориан. – В тот вечер часть меня действительно хотела высказаться в его пользу, но я сказал это еще и потому, что думал, что именно это отец Виктор и хотел услышать. Я думал, это произведет на него впечатление и докажет, что мое сердце с братством. – Дориан качает головой. – Если ты не заметила, его это совсем не впечатлило. И я этому рад. Я рад, что Святой Лазаро – не культ фанатиков, так же, как рад узнать, что не все фейри – монстры и обманщики. – Он смотрит на меня с легкой печальной улыбкой.
Несмотря на давящее чувство вины, я пытаюсь ответить тем же, но не могу выдавить из себя нечто большее, чем едва заметное шевеление губ. В основном, фейри не монстры. Но я – да. Меня послали сюда убить его, и я согласилась.
Дориан, кажется, не замечает стыда в моих глазах.
– Если бы существовал способ позаботиться о моих сестрах без вступления в братство, я бы предпочел воспользоваться им.
– Тогда ты мог бы исполнить свою мечту стать боксером?
Он издает низкий смешок.
– Нет, эта мечта давно в прошлом, но я хотел бы сделать что-нибудь. Просто пока что я не знаю что. Если не смогу смягчить отца Виктора, нет смысла гадать. Мое будущее в его руках. Я обязан следовать его указаниям и готов сделать все возможное, чтобы защитить своих сестер и обеспечить им достойную жизнь. Тем не менее это не мешает мне размышлять, кем бы я стал, если бы сам руководил своей судьбой. Сам бы выбирал, за что бороться. – В выражении его лица столько тоски, столько вопросов, на которые невозможно получить ответа. Я чувствовала себя так же, убегая от Нимуэ и моей темной магии. Сколько раз я размышляла о том, что было бы, если бы мне не пришлось прятаться от морской ведьмы? Если бы я могла поцеловать любовника, не оборвав его жизнь? Дориан, возможно, принял свое положение, в то время как мое было решено еще до моего рождения. Даже так мы похожи. Мы оба чувствуем себя в ловушке. Оба подавлены.
Его убийство должно было все изменить.
Но теперь…
Что теперь?
Я пытаюсь выкинуть этот вопрос из головы, но он мучает, пронзает мое сердце.
Прикосновение к моей ладони напоминает, что Дориан все еще держит меня за руку. Я бросаю на него взгляд и обнаруживаю, что он изучает меня взглядом. У меня возникает такое чувство, что он заглядывает гораздо глубже, чем я хочу.
– Два убийцы, – шепчет он себе под нос. – Кто же мы после этого?
Неуверенная, о чем именно он спрашивает, я качаю головой.
Дориан наклоняется ближе, наши лбы почти соприкасаются.
– Неужели мы родственные души, которые понимают друг друга? Две души, вырезанные из одной плоти? Или же мы – два взрывоопасных компонента, которые никогда не следует соединять?
От его вопроса у меня перехватывает дыхание. Его взгляд меняется от растерянного до чего-то, напоминающего желание. Сейчас больше, чем когда-либо, я боюсь, что он может прижаться своими губами к моим. Теперь я уверена, что не могу этого сделать, независимо от того, что меня ждет. Я отступаю назад и начинаю дрожать с головы до пят.
– Дориан, есть кое-что еще…
– Брат Дориан, – доносится голос с другого конца сада. Шаги стучат по дорожке, и я слышу, как кто-то раз за разом выкрикивает имя Дориана. Сквозь ветви ивы мы вглядываемся, чтобы снова заметить брата Биллиуса. На этот раз он не крадется, но выглядит обезумевшим.
– Семь кругов ада, – бормочет Дориан. – Они знают, что меня нет в комнате. Оставайся в укрытии. Я притворюсь, что вышел подышать свежим воздухом, и уведу его. Тогда ты сможешь вернуться в свою комнату. – Он поворачивается, но прежде, чем успевает встретиться со мной взглядом, застывает, став фиолетовым. Под дымкой Двенадцатого королевства я выскальзываю из его рук и исчезаю за ближайшей стеной.
Глава XXXIV
На следующее утро, благодаря любезности Подаксиса, я узнаю, из-за чего вся церковь стоит на ушах. Согласно разведданным, которые мой друг собрал во время слежки, церковь, как и обещала, забрала сестер Дориана из работного дома. Прибывшие посреди ночи девочки отказались селиться в женском крыле, пока не увидят своего брата. Я уже догадалась об этом, потому что видела из своего окна, как он обнимал их, видела, как они плакали от счастья при встрече с ним. Я не позволила себе стать свидетелем чего-то большего: отчасти потому, что приходила в себя после побега через Двенадцатое королевство, отчасти потому, что мне было невыносимо на это смотреть. Я не могла смириться с мыслью, что вижу то, что сама чуть не испортила.
Все, что Дориан делает, он делает для них. Для своих сестер. Преуспей я в своей миссии, все было бы кончено. Полагаю, некоторое утешение мне может принести тот факт, что церковь заверила завещание, в котором наследство Дориана перейдет к двум девочкам, но это не меняет того, что я чуть не забрала у них брата. Кроме этого, есть и…
И теперь…
Теперь…
– Ты слышала хоть слово из того, что я сказал? – скрестив передние клешни, Подаксис постукивает задними когтями. Он пристально смотрит на меня с пола, пока я сижу на краю своей кровати.
– Прости, что ты сказал? – качаю я головой.
– Я сказал много вещей, на которые ты не обратила внимания. Только что, например, я предположил, что ночь прошла неудачно, раз брат Дориан все еще дышит.
– Он не целовал меня, если ты об этом.
– Даже не попытался?
Я поджимаю губы, но мое нежелание отвечать говорит о многом.
– Мэйзи, – поперхнувшись, говорит Подаксис. – Только не говори мне, что ты…
– Я не хочу это обсуждать, – обрываю я, поднимаясь на ноги и подходя к окну. Друг следует за мной по пятам. – Ты все еще собираешься выполнить задуманное, верно?
Я прикусываю нижнюю губу. Кажется, покалывание усиливается с каждым днем – постоянное напоминание о чарах Нимуэ, которые должны были освободить меня, положить конец моей темной магии. Я смотрю на сад, на кусты и цветы, освещенные утренним солнцем, однако вижу только иву. Место, где я узнала правду о Дориане, а он узнал правду обо мне. Место, где он, увидев частичку моей тьмы, не отвернулся. Собравшись с духом, я смотрю в лицо своему другу.
– Совет Альфы ошибается насчет Дориана. Он не злобный убийца. Он действительно убил фейри в целях самообороны. Она напала на него. Доказательством этого могут послужить шрамы.
– Я даже спрашивать не собираюсь, как ты узнала об этих шрамах, но… Пусть так, это уже не имеет значения, Мэйзи. Или его жизнь, или твоя.
– Я не могу этого сделать, Подаксис.
Он раздраженно поднимает когти.
– Тогда что ты собираешься делать? Позволишь проклятию Нимуэ забрать тебя вместо него?
Я притопываю ногой, от происходящего голова идет кругом.
– Я пока не знаю, что следует делать, но я обязана что-то предпринять. Я… Я напишу своему отцу. Попрошу его повлиять на Совет Альфы, чтобы они изменили свое мнение о Дориане. Чтобы передумали его убивать.
– Как это поможет? Осталось всего три дня до того, как проклятие, наложенное твоей матерью, убьет тебя. Три дня, чтобы убедить твоего отца чудесным образом изменить мнение совета. А потом что? Все еще остается сделка с Нимуэ. Сделка, на которую ты согласилась. Откажешься выполнять ее условия, все закончится твоей смертью.
– Если Совет Альфы перестанет охотиться на Дориана, Нимуэ не сможет заставить меня выполнить задание.
Подаксис бросает на меня многозначительный взгляд.
– Правда не сможет?
Мой желудок сжимается. Мой друг прав, и я это знаю. Кроме того, если бы я и вправду написала письмо отцу, что бы сказала?
И что потом? Нимуэ отпустит меня? Аннулирует нашу сделку, положит конец моему проклятию и позволит мне жить долго и счастливо? Ничего подобного. Даже если Совет Альфы вынудит ее забыть об убийстве Дориана, я все равно останусь ее подданной. Ее собственностью. Сомневаюсь, что морскую ведьму будут мучать угрызения совести, когда она позволит мне умереть из-за того, что я не выполнила наше соглашение.
– Будь благоразумна, – умоляет Подаксис.
– Предлагаешь мне убить невинного человека?
Он постукивает клешнями, взгляд его глаз-бусинок становится отстраненным.
– Нет, но… Я не могу смириться с мыслью, что ты умрешь за него. Уверена, что готова пойти на это?
Я открываю рот, чтобы сказать «нет», потому что знаю – это то, что он хочет услышать. Тем не менее слово застревает у меня в горле, так что вместо этого я говорю:
– Может быть.
Подаксис вздрагивает, как если бы я дала ему пощечину.
– Мэйзи…
От дрожи в его голосе у меня ком встает в горле. Я падаю перед ним на колени, усталость и душевная боль пронизывают меня до костей.
– Прошлая ночь все изменила, Подаксис. Он стал для меня кем-то особенным, – тихо произношу я. – Я еще не совсем понимаю, что именно чувствую, но он совсем не такой, как я думала. Я не хочу умирать, но и позволить ему умереть тоже не могу.
Поколебавшись мгновение, мой друг постукивает меня когтем по плечу.