Тессония Одетт – Поцелуй щёлки (страница 36)

– Я серьезно.

Подаксис постукивает задними когтями.

– Мы должны что-нибудь придумать. О! Я чуть не забыл тебе сказать. Брат Биллиус сделал предложение Фрэнни Делафонт перед ее отъездом!

– Правда? Сейчас? – говорю я, хотя это не должно меня удивлять. Очевидно, что церковь отчаянно пытается женить как можно больше своих братьев. – Что же она ответила?

– Она, конечно же, отказалась, – усмехается мой друг. – Странно, что она и его по лицу не ударила. Кажется, эта девушка была очень счастлива вырваться из этого места.

– Я помню, как она сказала, что вообще не хочет выходить замуж.

На мгновение мое сердце замирает, одолеваемое знакомым мне спутником по имени вина. Несмотря на то, что мой выбор пал на Фрэнни, потому что я знала, мне не будет слишком стыдно, когда ее вынудят уйти. Тем не менее я не могу отрицать, что причинила ей зло. Из-за меня ее обвинили в воровстве. По крайней мере, она ушла с достоинством. Я вспоминаю, что сказал Дориан, когда дарил ей лилию: что он восхищается ее силой. Не уверена, о какой именно силе речь. С одной стороны, это казалось проявлением доброты, способом продемонстрировать свое уважение, несмотря на решение исключить ее из конкурса. С другой стороны, его восхищение девушкой, которая поставила кому-то синяк под глазом, заставляет меня вспомнить об отце Дориана и его отвратительном подпольной клубе. Возможно, не доброта побудила Дориана сказать подобное, а болезненная одержимость насилием. В конце концов, он же принадлежит к ордену силы.

Я вытряхиваю эти мысли из головы и сосредотачиваю свое внимание на Подаксисе.

– Как же ты узнаешь так много всего? Подглядываешь за всеми в окна?

– Я хорош в альпинизме и неплох в прятках, – говорит он, защищаясь, после чего щелкает клешнями, и его тон смягчается. – Ты мой лучший друг, Мэйзи. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Независимо от того, насколько ужасной я нахожу твою миссию.

Мое сердце сжимается. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, заслуживаю ли такого друга, как Подаксис. Брат, связанный со мной не кровными узами, а преданностью. Прежде чем позволить эмоциям взять надо мной верх, я заставляю себя улыбнуться.

– Рада слышать, потому что завтра мне понадобится твоя помощь.

Глава XXI

На следующее утро я стою возле приоткрытой двери в ожидании звука скрежета когтей. Так ничего не услышав, я смотрю на свое отражение в зеркале. За неимением других вариантов, на мне тот же наряд, что и в день приезда: клетчатая юбка и кружевная блузка с длинными пышными рукавами. Я разглаживаю складки на юбке, а затем пытаюсь проделать то же самое с волосами. Конечно, к моему раздражению, ничего не выходит.

Раньше мне нравились мои короткие розовые локоны, но теперь, когда необходимость произвести впечатление на Дориана тяжело давит на плечи, я не могу не отметить, насколько отличаюсь от других девушек. Мои волосы не отнести к наиболее распространенным видам: они не длинные, не гладкие. Их также не назвать аккуратно завитыми. Вдобавок, у других они всегда уложены в какую-то, будто бы созданную по волшебству прическу. Мои же локоны цвета сахарной ваты беспорядочными волнами рассыпаются вокруг лица, и единственное, что остается на месте, – прядь, заколотая украденным гребнем в виде ракушки. Хотя даже ее окружают свободные волосинки, либо слишком тонкие, либо слишком короткие, чтобы оставаться вместе с остальными.

– Он один, по близости никого, – докладывает Подаксис, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности. – Поторопись!

Отказавшись от попыток улучшить свой внешний вид, я хватаю с комода бумажный пакет и вслед за своим другом выбегаю в коридор. К счастью, в женском крыле пусто, и, следуя за Подаксисом, я не попадаюсь никому на глаза. Точно так же сегодня утром Подаксис провел меня по маршруту, который, по его словам, является лучшим способом незаметно проникнуть в церковь или выйти из нее.

Подаксис поворачивает за угол и спускается по лестнице.

– Он здесь, внизу.

– Здесь – это… где?

– Откуда мне знать? Какое-то место, где люди избивают вещи.

– Избивают вещи? – эхом отзываюсь я, но Подаксис не обращает на меня внимания, пока мы продолжаем спускаться по лестнице. Я крепче прижимаю бумажный пакет к груди, его содержимое теплое и успокаивающее. Когда мы приближаемся к подножию лестницы, я улавливаю странный запах. Что-то, пахнущее не столь ужасно, как мусорный бак в переулке, но менее приятно, чем пляж в жаркий день. Как и пляж, этот запах содержит такое же количество соли…

В поле моего зрения появляется комната, и мое сердце замирает, когда в центре открывшегося помещения я замечаю Дориана.

Без рубашки.

У меня расширяются глаза, когда я вижу, как напрягаются мышцы на его спине. Бронзовая кожа Дориана блестит от пота, когда он бьет кулаками странный твердый, но все же довольно мясистый мешок, что свисает со стропил почти таких же высоких, как сам юноша. Дориан шаркает ногами вперед и назад, снова и снова тыча кулаками. Не в силах отвести взгляд, я сглатываю и яростно шепчу своему другу:

– Какого черта ты притащил меня сюда?

– Ты сказала, что хочешь поговорить с ним наедине.

– Да, но разве моя просьба не предполагает, что он должен быть одет?

Подаксис переводит взгляд с меня на Дориана.

– На нем брюки.

Я стискиваю челюсти, уже готовая броситься обратно вверх по лестнице, но Дориан останавливается и смотрит на меня с удивлением.

Прищурив глаза, он стремительно приближается.

– Что вы здесь делаете? Вам запрещено покидать женское крыло без сопровождения посвященного.

– Похоже, мне пора уходить, – говорит Подаксис, карабкаясь вверх по лестнице.

Я бросаю на своего удаляющегося друга свирепый взгляд, после чего, когда Дориан сокращает оставшееся между нами расстояние, поворачиваюсь к нему.

– Мне так жаль, я не хотела вам мешать. – Я отступаю на шаг, но, наткнувшись каблуком на нижнюю ступеньку, спотыкаюсь. У меня подкашиваются ноги, и я уже начинаю заваливаться назад, едва не выпуская бумажный пакет из рук, когда кто-то помогает мне сохранить равновесие.

Я обнаруживаю, что Дориан стоит всего в футе от меня, ухватившись одной рукой за мое плечо, а другой – за талию. Он убирает руку с моей талии так быстро, будто ошпарился, но ждет, пока я не встану на ноги, прежде чем отпустить плечо. Моя кожа горит в тех местах, к которым он на мгновение прикоснулся. Скорее всего, это потому, что он такой теплый, доказательством чего служат блестящие капли пота, стекающие по его лицу, волосам, шее и груди. Теперь я понимаю, что это был за резкий соленый запах. Пот. По какой-то причине меня это совсем не отталкивает.

Мой нос дергается, когда я останавливаю взгляд на крепкой мускулатуре Дориана. Мне хочется чихнуть. Ракушки, только не снова. Разве недостаточно того, что я уже чихнула ему в лицо? Я заставляю себя отвести от него взгляд и задерживаю дыхание в попытке подавить желание чихнуть. Но я слишком потрясена. Подаксис был прав в тот день, когда я вытащила Дориана из моря. На его костях, конечно, немного жира, но я все равно нахожу себя очарованной увиденным. Тут и там на его коже виднеются бледные шрамы, и мне становится интересно, как он их получил. Я замечаю один, очевидно от гораздо более серьезного ранения, чем остальные. Над изгибом плеча участок плоти размером с мой кулак испещрен неровной рубцовой тканью. Мой взгляд опускается по рельефному животу, пока не добирается до пояса его кремовых льняных брюк. Я удивлена, увидев Дориана в чем-то другом, кроме его униформы. В отличие от накрахмаленных черных брюк, которые он обычно носит, этот легкий и тонкий материал мягко облегает его бедра, сужаясь к колену. Ниже я нахожу упругие, стройные икры…

Дориан прочищает горло, и я заставляю себя посмотреть ему в глаза. Мои щеки пылают. О, ради всего святого, почему я рассматривала его ноги? Или вообще любую часть его тела? Дориан тянется ко мне, и я вздрагиваю.

Однако понимаю, что он тянется вовсе не ко мне, а к чему-то на стене рядом с дверью. Когда он отступает назад, в руке у него полотенце, которым он вытирает лицо. Я стискиваю зубы, когда замечаю ухмылку, играющую на его губах. Когда в следующий раз Дориан встречается со мной взглядом, он повторяет свой вопрос:

– Что вы здесь делаете?

Я глубоко вдыхаю соленый аромат, исходящий от его кожи, и протягиваю ему бумажный пакет.

– Я хотела отдать вам это.

Дориан перестает вытирать волосы и в ответ на мои слова приподнимает бровь.

– Что это?

– Люми. Я… я помню, вы говорили, что никогда их не пробовали. Поэтому купила несколько у продавца, что торгует через дорогу.

– Вы нарушили церковные правила и покинули свою комнату, чтобы сделать мне подарок? Как мило.

Не могу сказать наверняка, потому что его глупое лицо остается непроницаемым, но я почти уверена, что он иронизирует. И все же Дориан забирает бумажный пакет из моих рук. Перекинув пропитанное потом полотенце через плечо, он заглядывает внутрь. Запах сахара и кардамона смешивается с ароматом соли, парящим в воздухе. Выражение лица Дориана, как и его поза, смягчаются.

Я заламываю руки.

– Это в качестве предложения о мире. Я надеюсь, вы не думаете обо мне плохо после того, что случилось вчера.

– Ответить на это – значит признать, что я вообще думаю о вас, – сухо отвечает Дориан.