Тэсса Рэй – Муж сестры. Адвокат для дьявола (страница 4)

С трудом собрав остатки самообладания, я выпрямила спину и, стараясь говорить максимально профессионально, сообщила главную новость.

– Мне, – я сделала акцент на "мне", – "хорошей девочке", – я намеренно выделила слово "хорошей", – удалось добиться от суда вашего освобождения под залог.

В мгновение ока его лицо преобразилось. Насмешка исчезла, сменившись неприкрытой радостью.

Он посмотрел на меня с видом "Я так и знал, что ты способная!". Словно все его предыдущие издевки были лишь прелюдией к этому моменту. Словно хотел услышать от меня именно это.

– И? – потребовал он с нетерпением.

– Вы должны являться на все назначенные судебные заседания. Если вы не появитесь хотя бы на одном, залог может быть аннулирован, и сумма будет конфискована.

– И? – повторил он с нажимом. – Сколько же я стою?

– Стоимость залога – пять миллионов.

Романов тихо хмыкнул. Поднял на меня глаза, в которых снова вспыхнул дьявольский огонек.

– Картой? – спросил он с наглой ухмылкой. – Или переводом?

5

Я с презрением наблюдала, как Романов, мой подопечный и, по совместительству, головная боль, с каким-то маниакальным удовольствием заполнял последние бумаги перед освобождением под залог.

Морда победителя, не иначе.

Он даже не выглядел человеком, только что проведшим несколько дней в предварительном заключении. Скорее, хозяином жизни, вернувшимся в свою стихию.

Харизматичный, самоуверенный, властный…

Казалось, будто заплатив эти пять миллионов залога, он купил не просто свободу, а всё это здание суда, всю систему законодательства целиком.

Пришлось признать, этот человек умел произвести впечатление.

Особенно на впечатлительных женщин, коих вокруг хватало.

Я, слава богу, давно переросла стадию пубертатного восторга перед обаятельными подонками.

Но даже мне приходилось признавать – Романов чертовски эффектен. И чертовски опасен.

Когда мы, наконец, вышли из здания, он неожиданно приобнял меня за талию.

Что за наглая фамильярность?!

Я тихо зарычала:

– Убери свои мерзкие грязные лапы. Сейчас же. Иначе я тебе их переломаю.

Он только тихо усмехнулся, даже не взглянув на меня.

– Расслабься, изумрудик.

– Изумрудиком будешь свою секретаршу называть. Убрал руку!

– Да брось, – его голос звучал приглушенно, почти ласково, но в этой ласковости чувствовалась сталь. – Они все смотрят на тебя, как на кусок мяса.

Мое негодование едва не вырвалось наружу, но он был чертовски прав.

– И твои угрозы не имеют веса, пока ты подсознательно знаешь, что не выполнишь их.

Я резко обернулась, готовая ответить, но он продолжил, не давая мне вставить и слова:

– Если ты вращаешься в профессии среди мужиков и хочешь, чтобы на тебя смотрели как на равную, ты должна уметь по-настоящему всечь. Дать по роже, как мужик, и вырубить любого, кто посмеет усомниться в твоей силе. И когда ты будешь это знать, когда эта уверенность станет частью тебя, даже если ты никогда не применишь это на практике, поверь, ты будешь выглядеть по-другому в их глазах. А пока… терпи мою руку на твоей точеной изумрудной талии.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово врезалось в память, обжигая ядом.

В его словах была какая-то болезненная правда, которую я, как юрист, не желала признавать.

Правда, выкованная не в залах суда, а в жестоком мире, где правит сила и цинизм.

Он знал, куда давить, чтобы задеть меня. Знал, как посеять зерно сомнения.

Я стиснула зубы, чувствуя, как закипает кровь.

Что ж, придется признать, Роман Романов, возможно, и мерзавец, но, похоже, мерзавец неглупый.

И опасный не только для закона, но и для моего собственного самообладания.

Стоило нам выйти за ворота, как я увидела, что мой верный “Фольксваген” грузят на эвакуатор.

Моему возмущению не было предела.

Как так, я, адвокат, человек, который по долгу службы защищает интересы граждан, стою и беспомощно смотрю, как увозят мою машину!

Не долго думая, я ринулась навстречу эвакуатору, щедро пересыпая свою речь юридическими терминами, ссылаясь на статьи и кодексы.

Я была уверена, что сейчас, одним лишь напором знаний, заставлю водителя ретироваться. Но не тут-то было.

Водитель оказался на редкость непробиваемым. Он спокойно выслушал мою тираду, пожал плечами и сказал, что ничем помочь не может.

– Раз вы представляете закон, – ухмыльнулся он, – пусть закон вас и защитит.

И мою машину увезли в неизвестном направлении, оставив меня в полном недоумении.

Я обернулась к Романову, ожидая хоть какой-то реакции. Но он стоял, как каменный истукан, с тем самым нечитаемым выражением лица, которое я уже начинала ненавидеть. Ни капли сочувствия, ни попытки помочь, ничего. Просто сторонний наблюдатель, получающий удовольствие от моей неудачи.

В этот самый момент к нам подъехал черный «Майбах», сверкающий полировкой.

Водитель, одетый в безупречный костюм, вышел и, обратившись к Романову на чистейшем английском, пригласил его в машину.

У меня буквально отвисла челюсть. Он что, нанял себе водителя-англичанина?! Да кто он вообще такой?

Романов, заметив мое изумление, лишь нагло ухмыльнулся.

– Маргарита Анатольевна, – произнес он, растягивая слова, – не желаете ли, чтобы я вас подбросил?

Меня охватил гнев. Я прекрасно понимала, почему он не помог мне с моей машиной. Он заранее знал, что предложит мне эту “услугу”.

Гребанный манипулятор!

Но погода была отвратительная – мелкий, противный дождь моросил, пронизывая до костей. Ждать такси не хотелось, и я, скрипя зубами, согласилась.

Салон машины оказался на удивление теплым и комфортным. Пахло дорогой кожей и каким-то терпким мужским одеколоном.

Села на заднее сиденье, стараясь держаться как можно дальше от Романова.

Но он, с наглой ухмылкой, уселся рядом.

Я буркнула свой адрес водителю по-русски, стараясь не смотреть на Романова. Но он, словно назло, тут же перевел на безупречном английском, да так, словно жил в Мэйфэре лет двадцать.

Краем глаза заметила его брезгливый взгляд, когда услышал адрес. Конечно, старый район, бывшая квартира моих родителей… Он, как зять, прекрасно это знал.

Ему невдомек, что я сделала там суперсовременный ремонт и обожаю свою милую, уютную квартиру всем сердцем.

Пока мы ехали, Романову позвонила жена, моя сестра.

Еще и песня на входящий была: “Рома, Рома, Роман… мужчина всей моей жизни”

Я тихо хмыкнула: