Тэсса Рэй – Муж сестры. Адвокат для дьявола (страница 3)

Даже здесь, в этой каморке, сукин сын умудрялся выглядеть непристойно роскошно.

Дорогой костюм, сшитый на заказ, сидел идеально, подчеркивая широкие плечи. Легкая небрежность в виде двухдневной щетины лишь добавляла шарма его демонической внешности.

Уставшие, чуть прищуренные глаза, и в них – нескрываемая тоска… или скука?

Да, именно так. Дьяволу стало скучно в преисподней, и он решил спуститься на землю, примерив облик богатого и всемогущего Романова.

Внутри все похолодело.

Нельзя поддаваться. Нельзя показывать страх.

Дверь за моей спиной с глухим щелчком закрылась. Этот звук почему-то отчетливо врезался в память. Отрезая от мира, оставляя наедине с ним.

Медленно, очень медленно, он поднял голову.

Его взгляд… Он не смотрел, он сканировал. Оценивал, раздевал, проникал под кожу. Сальный, отталкивающий, и одновременно – завораживающий. Взгляд хищника, выбирающего жертву.

Он поерзал на стуле, будто разминая затекшие мышцы.

– Я в тебе не сомневался, изумру́дик.

Быстро, почти незаметно посмотрела вниз – проверить, всё ли в порядке с моим изумрудным твидовым костюмом. Обожаю его в последнее время.

Поправила полы пиджака, словно это не жест от нервов, а тщательно выверенный элемент образа. Профессионализм – мой главный (и, к сожалению, единственный) козырь в этой игре.

Я прошла к столу, стараясь, чтобы каблуки не цокали слишком громко по бетонному полу.

Села напротив Романова.

Даже в этом убогом помещении он излучал ауру власти и опасности.

Внутри меня все клокотало, готовое вырваться наружу потоком праведного гнева. Хотелось сорваться, заорать: "Какого черта ты творишь?! Что это за цирк с адвокатами? Сначала требуешь меня, потом отказываешься! Ты вообще в себе?!"

Но я промолчала. Воспитание, профессиональная этика, самоконтроль – все это держало меня в узде.

Он, словно читая мои мысли, лукаво улыбнулся. Улыбка змеи, притаившейся перед броском.

– Злишься на меня, изумру́дик? – промурлыкал он, в его глазах плясали черти.

Я чувствовала, как горячие пятна жара расползаются по шее, поднимаются к щекам. Бессильная ярость душила. Но я сделала глубокий вдох, выдохнула, и выдавила из себя ледяной тон.

– Роман Сергеевич, – мой голос звучал отрешенно, словно я произносила заранее заученную фразу. – Меня зовут Золотова Маргарита Анатольевна. С этого момента я ваш адвокат и буду представлять ваши интересы в суде.

Слова звучали пусто, механически. Я не верила ни одному из них. Как я могу защищать человека, в виновности которого не сомневаюсь? Это противоречит всему, во что я верю. Но вот она я здесь. Перед ним. И сама не понимаю зачем это мне.

Его взгляд изменился. Самодовольная усмешка исчезла, сменившись странным, мрачным выражением.

В его глазах плескалось разочарование и… злоба. Не на меня лично, а на судьбу, на обстоятельства, на весь мир.

Хотя, вру. Немного и на меня. За мое упрямство. За то, что я вопреки его воле все-таки стала его адвокатом.

– Я искренне пытался этого избежать, Маргарита Анатольевна, – произнес он медленно, делая акцент на официальное “Маргарита Анатольевна”. – Теперь ты сама виновата.

Холодок пробежал по спине.

– В чём виновата? – спросила я, против воли выдавив из себя этот вопрос.

Он криво усмехнулся. В его улыбке не было ни капли веселья. Только горечь и безнадежность.

– Ты ввязалась в это, изумру́дик. Добровольно, по собственной воле. Теперь я превращу твою жизнь в ад. Прости.

4

…Прости?

Что, блин, это значит?

Почему он так говорит? Если он так не хотел видеть меня в качестве своего адвоката, зачем вообще было настаивать, чтобы именно я им стала?

Эти вопросы готовы были сорваться с губ, но я успела их проглотить. Нельзя показывать свою растерянность, особенно перед таким человеком.

Я чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый, изучающий, полный противоречий.

Он наблюдал за мной, как за редким, экзотическим животным в зоопарке. С любопытством и какой-то непонятной тревогой. Будто он заранее знал исход этой игры, исход, в котором проиграют все.

– Тогда обстоятельства были… хм… иными, – тихо сказал он, словно говорил сам с собой. – А теперь мы либо по уши в дерьме, либо… – он поднял на меня глаза, нахмурился и вздохнул, – …а хотя нет, мы по уши в дерьме.

Он замолчал, опустив взгляд на свои руки. Медленно перебирал четки. Этот жест меня всегда в нем раздражал.

Фарс. Он, наверняка, ни разу в жизни не был в церкви. К чему этот идиотский аксессуар? Имитация религиозности? Или просто способ показать свою власть, свою исключительность?

Да, одним своим появлением он осквернит любое место.

– Итак, Роман Сергеевич, – я отбросила все лишние мысли и заговорила профессиональным тоном. – Как вам известно, вам предъявлено обвинение в мошенничестве, подделке драгоценных камней и их последующей продаже.

– Меня подставили, – как бы в шутку ответил он, с легкой усмешкой глядя на мою реакцию.

Он знал, что это ложь. Знали это и мы оба. Экспертиза уже была проведена, результаты – неутешительные.

– Сейчас я расскажу вам, что вас ждет в ближайшее время, – я достала из портфеля несколько листов бумаги и начала зачитывать, не поднимая глаз.

– Раз уж суд назначил меня вашим адвокатом, – я выдержала его насмешливый взгляд, – то я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам выиграть это дело и добиться вашего оправдания.

На этих словах Романов лишь коротко хмыкнул, словно сомневаясь в таком исходе. Но я не позволила его скепсису сбить меня с толку. Эта демонстрация безразличия только подхлестывала мою решимость доказать ему обратное.

В конце концов, даже дьявол нуждается в адвокате, а я – лучший из тех, кого он мог получить.

– Для того чтобы я могла работать, Роман Сергеевич, от вас потребуется полное сотрудничество, – мой голос звучал твердо, как сталь, – Во-первых, от вас необходима полная и правдивая информация обо всех обстоятельствах дела. Мне нужно знать все, от самых мелких деталей до самых грязных секретов. Не утаивайте ничего. Любая ложь, любое утаивание правды может стоить вам свободы.

Я сделала небольшую паузу, чтобы дать ему возможность осознать серьезность моих слов.

– Во-вторых, от вас потребуется полное доверие. Я понимаю, что вам трудно доверять кому-либо, особенно после того, что с вами случилось, но без доверия наша работа будет невозможна. Поверьте, я не преследую никаких личных целей, за исключением того, чтобы добиться вашей свободы.

Тишина.

– В-третьих, необходимо будет предоставить мне все документы и материалы, которые могут иметь отношение к делу: контракты, переписки, банковские выписки, показания свидетелей. Все что сможете найти. Да, нужно будет переворошить все, но мне нужно что-то, за что можно зацепиться.

Я говорила это сухо, но твердо, желая не то чтобы обидеть его, скорее заставить работать лучше, предоставить больше информации и, самое главное, не врать.

– В-четвертых, вам необходимо будет выполнять все мои указания и рекомендации. Я понимаю, что вам привычнее командовать, но в данном случае командовать буду я. Если я говорю вам молчать – вы молчите. Если я говорю вам говорить – вы говорите. Понятно?

Я выложила свои требования, каждое слово – четко, как отчеканенное. Смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Романов же, в свою очередь, смотрел на меня… странно. Словно видел впервые. Мой властный голос, мои требования, моё бесцеремонное "подчиняйся" – всё это, кажется, его забавляло и… возбуждало первобытное, хищное любопытство.

Он окинул меня скользким, похотливым взглядом, сверху вниз по изумрудному твиду, задержался на броши, скрепляющей ворот блузы, и, склонив голову набок, ухмыльнулся.

– Черт возьми, где в этом бесконечном списке требований упоминание, что я должен теперь называть тебя “госпожа”? – промурлыкал он.

Краска бросилась мне в лицо.

Я поправила брошь на блузке, стараясь вернуть себе контроль, сделать вид, что совершенно не поняла его вопроса. Но разве можно обмануть такого человека?

– Я думал, ты умная, но хорошая девочка, – продолжал он, не давая мне опомниться, – а ты… – присвистнул, – а ты еще и отстрапонить можешь!

За стеной послышался взрыв смеха. Ну, конечно! Нас прослушивали.

Все лицо залилось краской. Унижение жгло изнутри. Как он смеет так говорить?! Зачем? Зачем он меня так унижает? Наверняка, вся охрана сейчас выстроилась у двери.