Тэсса О`Свейт – Защитница веры (страница 49)

– Так, отставить разборки. – Я спрыгнула с седла, протянула руки Марии и помогла ей спуститься. – Вы трое – в дом, продолжим разговор там. Ты, ты и ты, – я указала пальцем на командира отряда патрульных и двоих случайных, стоящих за его спиной стражей, – идете со мной. Остальные смотрят за леди Марией и нашими конями. А горожан попрошу разойтись по своим делам!

Последнюю фразу я произнесла громче, чем все предыдущие, обводя взглядом любопытные лица людей, что выглядывали из домов и толпились в проулках вокруг, после чего передала поводья в руки подошедшего ко мне замаскированного патрульного, попросила Марию слушаться «вот этого господина» (господин тоже назначился моим указующим перстом из числа стражников) и пошла к крыльцу в сопровождении троих мужчин.

Дом внутри произвел на меня двоякое впечатление. Небольшой по моим меркам, но явно внушительный для среднестатистической средневековой семьи, да еще и все два этажа принадлежали им, как я могла судить по лестнице, ведущей из основного помещения (гостиной, как я окрестила то для себя) наверх. Чистый, опрятный, но словно бы не обжитый до конца, будто сюда только переехали.

Моя охрана рассредоточилась по гостиной, сунув нос во все углы, снова начавшая нервничать хозяйка дома бестолково топталась возле тлеющего углями очага, а ее дочь разжигала масляные лампы, установленные на специальных полочках на уровне глаз. Привыкнув к полумраку, я смогла различить и другие детали внутреннего убранства, например то, что посуда была в основном из дерева, но украшена резьбой и росписью, а на полке над очагом – на видном месте стояло несколько серебряных и медных блюд. Дрова лежали на полу аккуратной стопкой возле каменной стены, на самом камине была развешана чугунная посуда для готовки, достаточно чистая, хоть и явно активно используемая. В углу стояла прялка, рядом корзина с белой шерстью, судя по намотанной на веретено нити, устройством пользовались совсем недавно.

Пройдя к стоящему в центре комнаты столу, я села на единственный стул с невысокой спинкой, который, очевидно, принадлежал главе семейства, что принялся неуверенно переминаться рядом со своей супругой и дочерью, которая, закончив с освещением, явно не знала, куда себя девать. Садиться я им предлагать не собиралась.

– Итак, я задам вопрос, который вы трое уже слышали. Где Марк, брат Деллы?

– Вы пришли за мальчиком с целым отрядом наемников? Он что, украл что-то? – вдруг решила парировать вопросом на вопрос женщина, нервно обхватив себя за локти.

Я на мгновение даже опешила от такой наглости.

– Наемники? – Оглянувшись на сопровождающих меня в гражданском платье стражников, я вспомнила свою реакцию на первое их появление и кивнула, понимая. – Нет, это всего лишь городская стража, ситуация требовала от них быть незаметными.

На этих словах молчаливый предводитель отряда отогнул шерстяной жилет и продемонстрировал приколотую изнутри плоскую брошь с изображением щита и меча, а дочь хозяев дома мгновением позже упала в обморок.

Неожиданный поворот…

На отца семейства было жалко смотреть, казалось, что он или лопнет от приливающей к лицу крови, или упадет с разрывом сердца рядом с достаточно быстро пришедшей в себя и залившейся слезами дочкой. Первые же слова, прорвавшиеся через девичьи рыдания, были адресованы матери и заставили меня, да и всех присутствующих, практически сделать стойку, как гончих, напавших на след.

– Мама, они все знают, они следили…

– Тише, тише, золотко. – Растерявшая окончательно весь лоск женщина обнимала своего ребенка, гладя по голове, а потом обернулась ко мне, зло сверкая глазами. Я, делая вид, что мне и так все известно, молча выгнула бровь, хотя внутри у меня уже все оборвалось в ожидании самого худшего. И худшее пришло: – Это я. Я придумала и я сделала. Дочь и муж ничего не знали. – Она встала, гордо выпрямившись и скрестив руки под грудью, словно совершила что-то героическое.

Мужчина, смотря на свою супругу снизу вверх и продолжая обнимать полулежащую дочь за плечи, имел вид настолько потерянный и испуганный, что я вполне легко была готова поверить, что он вряд ли был о чем-то в курсе.

– Очевидно, что твоя дочь все же что-то знала. Рассказывай все от начала и до конца, а я подумаю, кто виноват и что с этим делать. – Я бросила два коротких взгляда – на напрягшегося Альвина и на свое сопровождение. Моего телохранителя, как лицо заинтересованное, обуревали эмоции, а вот патрульные откровенно скучали, хоть и были настороже, косясь то на подавленного главу семейства, что опустился на одно колено рядом с дочерью, то на его супругу.

– Марк был слабоумным и бесполезным. Пока Деллка работала и давала деньги на его содержание, я еще готова была терпеть это ничтожество в своей семье, но у меня дочь! А этот недоумок повадился цветочки ей дарить, воровал, небось, где ему денег на цветы зимой взять! – Девушка в объятиях отца, потемневшего лицом, зашлась слезами пуще прежнего, а ее мать продолжила после секундной паузы: – Я давно уже снотворные капли себе выписываю, а как Деллки не стало, так я поняла, что ты сам это ярмо всю жизнь тащить будешь и нас заставишь. – Она бросила быстрый и презрительный взгляд на молча смотрящего на нее мужа. – Позвали мы его с Ольхой проехаться с нами до соседней деревни, пока ты был в лавке, я налила ему вина с каплями снотворными, и на полдороге мы его с дочерью ссадили с телеги.

– Он же мой племянник, Зара, как ты могла…

– Так и смогла! Обрюхатил бы этот недоумок Ольху через пару лет, кому с этим позором жить бы пришлось, тебе? Первым бы орать начал о том, куда я глядела, что за дочерью не досмотрела! А о дочери, о дочери ты подумал?! Сколько ей в девках сидеть? За ней везде этот мычащий дурак таскался, друзей-подруг распугал всех!

Я встала, не спуская взгляда с тяжело дышащей отравительницы.

– Где оставили? По какой дороге везли?

– Где оставили, там нет уже. А если и есть, так одни кости. – Неприятная ухмылка скользнула по когда-то красивому лицу Зары, ее дочь на полу замерла, уставившись расширившимися глазами на мать.

– Ты же сказала, что он проснется, мы же ему и нож, и еды оставили, чтоб шел… – начала лепетать Ольха, но ее мать фыркнула, закатив глаза.

– А ну как нашел бы дорогу домой? Нет, я ему столько снотворного влила, что он еще у леса помирать начал. Это только ты у меня, дурочка, могла в такой глубокий сон поверить. Все добра ему желала, плакала… Ничего хорошего ни он, ни шлюха Деллка нашей семье не принесли. Сдохла она, сдох и он, туда им и дорога. – Сбоку от меня послышался медленный выдох – Альвин с трудом сдерживал себя. Зара его тоже услышала и, гордо вздернув подбородок, смерила холодным взглядом. – Лишь один ее любовник, видимо, совестливым оказался, на том и погорела я. Надо было отдать тебе мальчишку, и дело с концом, ну, что сделано, то сделано. Я убила, меня и судите, от содеянного отказываться не буду, но ради счастья дочери и не то бы еще сделала.

Зажмурившись, я с трудом сдержала мат. Вот тебе и счастье дочери, на чужих костях и в чужом доме построенное.

– И что мешает мне забрать на суд не только тебя, но и твою дочь, которая помогала тебе вывезти Марка из его собственного дома?

– Его дома? Да что тут вообще…

– Рот закрой. – Я наконец стряхнула с себя оцепенение, пытаясь переварить все, что узнала за недолгий промежуток, и вспомнила, что стоящая передо мной женщина мне в этом мире не ровня и вести себя должна соответствующе. – После смерти Деллы этот дом по наследству принадлежит Марку. Которого ты убила, а дочь твоя поспособствовала. Альвин, бери ее и дочь, вяжи руки, повезли их в замок. – Откуда у меня в голосе звучало столько спокойствия, я и сама не понимала. Ситуация меня пугала до дрожи. Вот тебе обыденность жизни простого средневекового дома. С глаз долой, едва только повод появился и возможность. И если бы не Альвин и мое любопытство – мы бы о том даже не узнали. Да и толку, что узнали? Не успели все равно.

Смертельная бледность залила лицо Зары, колени ее подломились, и она, упав на пол, поползла ко мне, умоляя не трогать ее дочь, которая не знала ни о доме, ни о снотворном и лишь выполняла ее приказы, не смея ослушаться.

Я смотрела на убийцу, пока мое сопровождение грубо ставило ее на ноги и вязало руки веревкой, оставляя полуметровый «хвост», чтоб было удобнее вести, пытаясь понять, действительно ли она хотела оградить дочь от каких-то поползновений или просто воспользовалась удобным предлогом, усмирив совесть, и избавилась от нежеланного приемыша? Пыталась понять, чем руководствовалась эта женщина, пойдя на убийство доверившегося ей мальчишки, да еще и убогого. Пыталась как-то оправдать ее, глядя на красавицу-дочь Ольху. Пыталась и не могла.

– Ваше высочество, я прошу вас, – мужской голос прорезался через завывания супруги, стоило только Альвину шагнуть в сторону замершей в объятиях отца девушки, – я знаю свою дочь, она бы ни за что не согласилась, знай, что моя… что Зара задумала. Она дружила с Марком и с Деллой дружила, прошу вас, не забирайте ее у меня!

Зара тут же затихла, словно и не было ее скорбного воя и причитаний.

– Жену свою ты тоже знал. – Альвин помедлил, глядя на меня, а я стояла, пытаясь взвесить все «за» и «против». Как быть с ним, с дочерью, с домом? Как рассудить и по справедливости, и так, чтобы не вызвать никаких несогласных шепотков в народе, ведь, ясное дело, слухи пойдут.