Тэсса О`Свейт – Межсезонье. Новая жизнь (страница 24)
Взгляд Хизео кажется Пако таким же отстраненным, как и всегда, и мотылек не может понять, ждет ли он, когда его гость заговорит, или просто думает о чем-то своем.
— Итак, — голос управляющего легко перекрывает шумы клуба. Он едва заметно наклоняется в сторону Пако, словно отгораживая пришедших за своей дозой эйфории людей от него. — Ты пришёл в стены клуба и как я узнал, хотел прийти как работник.
Эта простая фраза сразу расставляет всё по своим местам. Конечно, не было никакого бага, в существовании которого себя убеждал Пако. Его действительно исключили из рабочей базы и чата.
— Да, верно, — смог выдавить из себя парень, сверля взглядом маленькую белую пуговицу на идеально сидящей рубашке Хизео.
— Мы думали, что ты нашел для себя новое призвание. Это не так? — Пако на миг вскидывает глаза, тут же встречаясь с пронзительным взглядом кажущихся черными глаз японца и снова изучает пуговицу на его груди.
— Я бы хотел, чтобы это было так. Но вышло иначе.
Управляющий молчит, и Пако чувствует тяжесть его взгляда на своем лице.
— Господин Сиртаки считает, что твоим талантам нужно другое применение. И другое место, где ты сможешь их использовать.
Все-таки посмотрев в лицо Хизео, Пако не видит там ровным счетом ничего, ни одной мало-мальски живой эмоции. Сидящий напротив человек в совершенстве овладел искусством контроля собственной мимики. Навык, безусловно, невероятно полезный, но для Пако он лишь все усложняет. Ему очень хочется что-то сказать, найти какие-то слова, чтобы оспорить это мнение, но они все застревают в горле при взгляде в эту холодную маску.
— Господин Сиртаки подтверждает твое право приходить сюда, как вип-клиенту. Подтверждает твое право пользоваться благами клуба, и если ты вдруг пожелаешь, то разрешает работать тут самостоятельно, не как наш мотылек. Хочешь клиентов? Ищи их сам, но не нарушая правил. Наши мотыльки будут предупреждены и не будут пытаться отбить у тебя клиента. Естественно, комнату для, хм, работы нужно будет оплатить отдельно, тебе или твоему клиенту, не имеет значения.
Пако понял, что до сих пор смотрит в эту говорящую маску, силясь разглядеть что-то в черных глазах, и медленно кивнул. Хизео сунул пальцы в нагрудный карман жилетки, извлек из нее какой-то накопитель и положил на барную стойку, между собой и парнем.
— Также, господин Сиртаки, в качестве признательности за всю твою деятельность в стенах этого клуба, предоставляет тебе информацию закрытого характера. Он считает, что может быть интересным и даже полезным показать её тебе.
Пако перевел взгляд на лежащую карту памяти. Изучал несколько секунд её непритязательный, ничем не выделяющийся из сотен других виденных им, дизайн и, помедлив, взял. Пластик накопителя был слегка прохладный.
— Что здесь? — этот вопрос вырвался из горла с легким хрипом.
— Информация о человеке, который посещал тебя в качестве клиента все те два года, что ты здесь работал. Записи посещения. График посещения. Некоторое количество личных данных.
Растерявшись, Пако смог лишь несколько раз кивнуть, сжимая карту памяти в ладони. Выходит, ему снова придется работать как обычной проститутке. Использовать модуль личности без дополнительного оборудования он не может, да и предзагружать в себя программы-личности самому чревато большими проблемами.
— А я... — заметив, что Хизео внимательно его слушает, Пако чуть кашлянул, прочищая горло. — А может быть, я могу поработать тут как медик? Младший помощник штатного врача?
Управляющий отрицательно качает головой, потом, словно бы в задумчивости, пробарабанив пальцами по столешнице, смотрит на Пако как-то
— Ты спас господину Сиртаки жизнь, потому я дам тебе совет. Задумайся, чего ты хочешь от своей жизни и какими путями добиваешься желаемого.
«Накопитель, — вспоминает он, рассматривая кусочек пластика в руке. Потом, вздохнув, думает — Хуже уже не будет. — И, достав коммуникатор, втыкает накопитель в его разъем».
Сначала он открывает папку с видео. Бегло пролистывает список — их тут очень много, и все они достаточно короткие — и выбирает случайное, датируемое месячной давностью. Испытывая некоторый дискомфорт, смотрит на самого себя, нет — на свое тело, управляемое загруженной в него личностью, что выбирал клиент. Смотрит на клиента. Его лицо кажется немного знакомым, но лишь немного. Он азиат. Небольшой рост, когда-то бывшее крепким, а теперь слегка рыхлое и потерявшее четкость линий тело, темные волосы, раскосые черные глаза. Он довольно жесток, на грани позволительного и Пако, этому, сегодняшнему Пако становится жаль того, прошлого, распростертого на постели и придушенного за горло Кагэма.
Невольная мысль о том, что скоро он снова вернется в эту жизнь, не защищенный модулем и ложной личностью, пробирает до нервной дрожи. Пако останавливает видео. Открывает предыдущее, потом еще одно. Они все одинаковы, однотипны. Клиент жесток. Клиент не разговаривает с ним. Он заходит в комнату, где на постели сидит уже «подготовленный» парень, молча смотрит, как тот склоняется перед ним в традиционном глубоком уважительном поклоне и обращается «мой господин». Приказывает ему раздеться, морщится чуть ли не с презрением. Берет сзади, грубо, «насильственно» – подсказывает Пако его знание поведенческих модулей. В него по желанию клиента загружают личность, которая должна вести себя именно так, словно это всё происходит против воли. Когда всё заканчивается, Кагэма остается лежать на постели, словно диковинная бездушная кукла, а клиент, оправившись, уходит.
Следующими в дверь заходят дежурный техник и врач. На этом все видео заканчивались. И все они были такого же содержания.
Пако недоумевал. Что полезного и интересного ему может быть в этом? Обычный клиент обычного мотылька — изнасилование, это еще достаточно безобидный фетиш, всё-таки «Экзидис» своих работников берег и даже Ле Биль не допускал, чтобы с ними творили настоящую чернуху.
Возврат в корневую папку. Палец на миг замирает между графиком и досье, и уверенно тыкает в досье. По названиям и количеству видео и так ясно, что клиент приходил раз в месяц, начиная со второго месяца работы Кагэма тут.
Файл подгружается несколько секунд, но когда он, наконец, открывается, Пако чувствует, как мир вокруг сжимается до точки, а к горлу подкатывает едкий комок.
При одном взгляде на фамилию в досье становится понятно, почему лицо клиента казалось ему знакомым.
«... На мать похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский. Ну и немного более, э-э-э, японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.» —вспоминаются ему слова Карлоса.
И его все-таки рвет, желчью и теми коктейлями, которые он пил последние три часа.
Дальнейшее он помнит очень смутно. Откуда-то появляется Ирэн. Жалостливая и такая отвратительно шумная, что Пако отмахивается от нее и, кажется, попадает ладонью по лицу. Кто-то рядом галдит, что-то требует, пока его снова скручивает в спазме. Потом он помнит руки охраны, вежливые, но крепкие, они бескомпромиссно выволакивают его в туалет, где его тошнит в третий раз. Один из сопровождающих что-то спрашивает, но Пако понимает его через слово – уперевшись руками по обе стороны от раковины, он рассматривает свое лицо в зеркале. И ненавидит его.
Кажется, он убедил охрану, что будет вести себя прилично, и вернулся к бару. Кажется, он не сумел извиниться перед Ирэн просто потому, что её там, у бара, не оказалось, а искать её он не собирался. Кажется, он много пил. Потом купил что-то новенькое у одного из бывших коллег, и они оба вдохнули ярко-синий порошок со специального блюдечка с бороздками.
Шот. Еще один. Какая-то закуска. Что-то новенькое.
«Это едят? Отлично!»
Кто-то рядом смеется и сует ему в руки бокал.
Темнота, яркие пятна. Он всё еще в клубе? Или уже на улице?
«Сколько времени прошло?»
Его трясет и весь мир расплывается в пляшущие перед лицом пятна, которые не успевают сложиться в хоть сколько-нибудь четкую картинку, прежде чем снова распасться на составляющие. Среди этих пятен ему хорошо и спокойно. Они мешают видеть людей. И себя. Они поют и танцуют, заполняя всё его сознание... Холод под руками. Резь в животе. Кружится голова.
Он висит грудью на каком-то блядском мусорном баке, изливая в него свое нутро. Едва приходит понимание, где он, на что он смотрит и чем дышит, как желудок сводит еще раз. В голове мучительно проясняется, но он этого не хочет, совсем не хочет.
Отталкиваясь от грязного бака, он упирается ладонью в стену напротив, слепо расстегивая сумку на поясе и перебирая всякие накиданные в нее совершенно бесполезные сейчас мелочи. Неужели у него ничего нет?
«Не хочу думать. Не хочу помнить.»
Какие-то голоса. Хохот, звон бутылок. Он идет на звук. С кем-то говорит, спрашивает, есть ли что-то кроме выпивки. Есть. Чем рассчитается? Да хоть чем.
«Денег нет.»
Эта мысль пробивается через боль, через цветные полосы и пятна, через тонкий, на грани слышимости писк в ушах