Тэсса О`Свейт – Межсезонье. Новая жизнь (страница 10)
Холодное прикосновение сквозняка игриво прошлось под тонкой синтетической тканью больничных одежд Файдза, шевельнуло черную прядь волос у виска, выбившуюся из тугого пучка сотрудницы госпиталя. Она моргнула, едва заметно улыбаясь и снова протягивая длинную, изящную кисть к лапище музыканта. Наваждение прошло, словно его и не бывало, оставляя Файдзу странный привкус неправильности в памяти. В замешательстве он глянул вслед подходящей к дверям медсестре и поспешил за ней, видя, что она уже прикладывает ладонь к сканирующей пластине.
Первый этаж встречает их гомоном десятков голосов, причудливым коктейлем запахов, в котором преобладают кровь, антисептики и терпкая гарь. Мимо пролетает каталка — Файдз с трудом различает остатки формы на обгорелом чуть ли не дочерна теле, которое
Следом проносится еще одна с похожим грузом. После – инвалидное кресло, в котором вполне бодро и самостоятельно катится полицейский, хотя его левая нога ниже колена похожа на огрызок, а ступня вообще лежит в крио-пакете на коленях.
«Пиздец. Как-то вот не думаешь об этом всем, когда вспоминаешь о боб... О полицейских. Судя по всему, сюда с легкими ранениями вообще не приходят, только с чем-то серьезным. И такого серьезного охренеть как много!»
— Ах, этот дивный запах города мечты, — хмыкает рядом с ним Сьюзан и берет растерявшегося Файдза под локоть, уводя в один из поворотов, прочь от основной «артерии» госпиталя. Дверь «70-а» возникает непорядочно быстро, не дав рокеру даже прочувствовать, как ведет его по коридору, слегка касаясь плечом и грудью, миловидная брюнетка с чудесной канадской фамилией Коллинз. — Вот мы и пришли. Перед вами, мистер Шрёддер, еще двое. Присаживайтесь и проходите в кабинет в порядке очереди. Желаю вам сделать выводы из вашего тут пребывания. Ваш встречающий, мистер Джастин Дейвис ожидает в холле. Хорошего дня!
Он даже не успевает придумать какого-то достойного прощального слова, как «фрау Коллинз» уже исчезает за поворотом коридора.
«Эх. Вот где оно, всё моё красноречие, когда оно так нужно? Ладно, два месяца, два месяца... Посмотрим, что там будет через два месяца. Меня всё же не отшили категорично, так что может и есть какие-то шансы? Кто не рискует, тот с дамами только за бабло, хе-хе... Кхм. Так, значит, за мной приехал Дробина? Отлично! Кто, как не он, должен первым узнать, что за охуенная идея альбома поселилась в моей голове!»
Машинально забарабанив пальцами по колену, Файдз прислушался к получающемуся звуку – глухим щелчкам, словно кто-то вкладывает патроны в магазин – довольно заулыбался и, словив заинтересованные взгляды сидящих с ним в очереди выписывающихся, пояснил: — Я сюда приехал, можно сказать, без ручек и без ножек.
Те понимающе кивнули, и в этот момент дверь кабинета распахнулась, выпуская получившего свои вещи посетителя. Очередь сократилась на одного человека, минут через пятнадцать – еще на одного, а потом зашел и Файдз.
Процедура выдачи вещей была максимально рутинной. Вакуумный пакет с одеждой, пахнущей каким-то средством для химчистки, которым, видимо, сводили кровь. Еще один пакет с обувью. Маленький пакет с коммуникатором. И огромный, ядрено-розовый фаллоимитатор, размером с полицейскую дубинку.
— Это точно мое? — рокер скептически покосился на орудие любви, запаянное в целлофан. Хозяйственник в ответ флегматично пожал плечами и указал на этикетку, на которой значилось время поступления и данные владельца. — Ла-а-адно. Ни хуя не помню, но, допустим, моё.
Переодевшись в видавшие всякое штаны, черную майку с логотипом своей группы и сунув ноги в ботинки – «К черту носки, минус одна статья расходов! У меня теперь стальные ступни, мне эти тряпочки ни к чему!» – Файдз, включая комм одной рукой и неся неожиданное приобретение во второй, вывалился в коридор. Ловя на себе озадаченные взгляды вплоть до самого выхода, он, наконец, увидел знакомую коренастую фигуру. Дробина, в черной безрукавке, выставляющей на всеобщее обозрение плотно забитые диким смешением стилей руки, с заплетенной в короткую, но толстую косичку бородой, стоял у стены, неподалеку от входа, то и дело хмурясь, когда в автоматически двери заносили, завозили, затаскивали очередного нуждающегося в медицинской помощи копа.
— Здарова, дружище! — Файдз, пройдя через специальный проход для выписывающихся, от души хлопнул товарища по плечу... Чем мог. Мог только кислотно-розовым хуем, потому как во второй руке он все еще сжимал не желающий запускаться комм.
— Твою душу, это что такое? — Дробина обалдевшими глазами посмотрел на запаянный пакет и сделал полшага в сторону, когда Файдз протянул его ему. — Ты где это взял?
— Где взял, там уже нет. Держи, от всей моей широкой души дарю тебе орудие воздействия на наши с Сивухой огрызки совести. Теперь твоя угроза «хуем по лбу» будет иметь хоть какое-то воздействие! Давай ходу отсюда, а то мне аж не по себе, — чуть понизив голос, закончил Файдз и Дробина, тяжело вздохнув, кивнул.
На крыльце они коротко и молча обнялись, хлопнув друг друга по спине. Дробина вытащил из висящей на поясе сумки пачку сигарет. Отойдя в сторону, они пару минут просто курили, периодически делясь с выходящими из госпиталя людьми.
— Ощущение, что в городе война, — наконец сказал Дробина и Файдз, задумчиво смотря на обильно залитую кровью резину на ступенях, кивнул.
— Да. Только вот войны нет, это просто у них такой каждый день, как я понял. Мне казалось, что у нас как-то спокойнее что ли?
Они еще немного постояли, молча вдыхая дым и думая каждый о своем, после чего, отправив последние по счету окурки в урну переработки, двинули к фургончику с логотипом их группы.
— Слушай, Джас. Я нашел нам альбом. Десять убойных треков. Прям по горячим следам! Надо срочно связываться с Сантьяго и искать ударника, — устраиваясь на переднем пассажирском, оповестил Файдз, внимательно следя за выражением лица своего друга.
Дробина провернул ключ в замке, задумчиво глядя на руль.
— И через сколько тебя опять попустит и ты скажешь, что это все для старых пердунов? — вопрос прозвучал настолько спокойным голосом, что рокер сразу понял, шутить тут вообще нельзя.
— Ни через сколько, Джас. Я вот щас максимально серьезен. Я не придумал нам альбом, я его нашел, понимаешь? Прожил. Всё вот это, что случилось со мной, с нами, с командой детектива – все это нужно рассказать так, чтобы мир вздрогнул, охуел и не выхуел!
Они встретились взглядами. Файдз сжал кулаки, смотря в прищуренные серые глаза друга и соратника и напряженно ожидая, что же тот скажет. Дробина молчал, разглядывая его, потом кивнул, расплываясь в кривой, шальной ухмылке.
— Ну, значит, расскажем, раз надо, дружище. С возвращением в мир живых!
Фургончик рыкнул мотором, унося Файдза с парковки госпиталя. В салоне гремели «Радостные волки», группа, которую в последнее время часто слушал Дробина, а в голове у рокера звучали слова брюнетки с бирюзовыми глазами: «Интересно, как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.»
Файдз знал, что она уже изменилась. Ему осталось только пройти весь обозначенный себе путь и главное, что он на этом пути будет не один, как и много лет назад.
_________________
Отцы и дети
В жизни Пако все пошло наперекосяк. Он думал, что вдруг нашел для себя новое место в мире, но оказалось, что его просто в очередной раз использовали. Он думал, что нашел людей, которые примут его и поймут, но его в очередной раз поставили на место, решив все за и вместо него. Он, выброшенный на обочину жизни, и ласково выпнутый спустя двое суток из странной больнички, где очнулся после событий на черном рынке, не имел ничего – ни работы, ни крыши над головой, ни хоть сколько-нибудь значимых денег. Сначала он переночевал в какой-то наспех снятой комнатушке, сжимая в руках постоянно сменяющие друг друга бутылки коктейлей, а потом, на следующие сутки, все осознав и поняв... Сцепив зубы, поджав хвост и ненавидя самого себя, приполз в бар, который когда-то упоминал при нем этот паршивый коп – а он-то думал, что они действительно поладили! – и изобразив вежливую улыбку, спросил у барменши о сдаваемых ею комнатах. Упоминание протекции Ливану снизило стоимость чуть ли не в два раза – «Ну хоть на что-то ты сгодился», – подумалось тогда Пако, но это было всё еще много для человека, у которого оставалось пять сотен баксов, да и те были лишь по счастливой случайности. Их ему дал Файдз, на приобретение деталей для починки его ноги. Толстяк не волновал бывшего проститута, как не волновало и то, что он тратит данные им деньги на себя – Пако считал их компенсацией за невыполненные обещания, а сам Файдз вызывал в нем только глухое раздражение, как и любое воспоминание о его, ха-ха, бывших соратниках.
Попросив владелицу «Пьяной пинты» подождать, Пако вышел из бара и набрал Мадонну. Та ответила практически сразу. Всегда ласковая и надежная, она выслушала сбивчивые и путаные объяснения Пако о том, что ему вроде как негде жить, но он нашел очень хороший вариант, который вдвоем они легко потянут, тяжело вздохнула и пообещала приехать через сорок минут.