Тесса Греттон – Королевы Иннис Лира (страница 126)
– Я слышала, как Сатири говорила это, она не могла поверить, но они говорили о ребенке. Было не важно, мальчик или девочка, потому что у нее уже есть
– Сатири не любит пророчества. Возможно, она ослышалась.
Гэла отрицательно покачала головой и потерла глаза тыльной стороной кисти.
– Сатири не ослышалась, и она не сплетница. Через восемь лет мне исполнится шестнадцать.
Это в два раза дольше, чем она уже жила.
– Вместо этого должна умереть я, – произнесла Гэла. Она отпустила Риган и потянулась снова за острым зазубренным наконечником копья, прижала его к шее, но сестра схватила ее за запястье и потащила прочь.
– Нет, ты не можешь. Ты не можешь сделать это.
– Лучше я, чем наша мать.
– Если это пророчество, то его это не остановит. Повтори, что слышала Сатири.
–
Риган сжала губы и задумалась, то и дело вскидывая взгляд на сестру.
– Ты должна жить, Гэла. Со мной. Ты мне нужна… Я не имею собственных звезд, ты обещала поделиться со мной своими. И… это пророчество примерно в день твоего рождения. И ты уже родилась, Гэла, – сказала Риган с нежной, холодной уверенностью, тревожащей девочку всего шести лет. – Уже слишком поздно.
Слишком поздно.
Тяжело и быстро дыша, Гэла уставилась на свою малышку-сестру. Она уже убила свою мать, даже не подозревая об этом.
Это пришло ей в голову, как крошечное семечко: если она уже сделала худшее, не имеет значения, какие ужасные вещи ей еще предстоит сделать. Старшая дочь Лира схватила сестру за руку и пообещала ее никогда не отпускать.
Было слишком поздно для всего остального.
Элия
Никто не остановил ее, когда она возвращалась назад. Ошеломленный Эрригал держал окровавленный меч в ослабших пальцах. Когда Элия вышла на передний двор, ее не сразу узнали, потому что она опустила плечи, и у нее были спутанные, разлохмаченные волосы. Ее юбка тянулась за ней лохмотьями, Элия спотыкалась о грязный подол, но ничего не делала, чтобы приподнять его.
– Королева, – пробормотал кто-то. Но этого не могло быть. Не сейчас, не сейчас. Элия повернулась, ей нужно было попасть в свою комнату, помыть руки. Нет, ей нужно найти Гэлу – нет, Аифу… или… Она сбивалась с мысли. Ее пульс учащенно бился, и каждый порыв ветра бил в том же ритме, будто сама Элия была сердцевина. «
К ней подбежал мужчина, Элия остановилась, чтобы узнать, что за срочность. Что могло быть за дело? Обе ее сестры – мертвы. Она была единственной оставшейся дочерью Далат и Лира. Элия моргнула. Ее глаза были сухими, все ее тело сухо, как горная вершина. Был Бан…
Слегка запыхавшийся Моримарос из Аремории подошел к ней. За ним неслась Аифа. Кровь была на лице короля, делая его глаза резкими, как синий огонь. Он сбросил свои доспехи вплоть до хрустящего гамбезона и брюк. Кровь запятнала воротник его рубашки, и Элия с тоской подумала, а был ли когда-нибудь другой цвет, кроме красного.
Он схватил ее за плечи и сказал что-то о своей помощи.
Аифа кинулась к Элии, вырвав ее у Моримароса.
– Гэла мертва! Мы не знали, если Риган…
Элия кивнула, позволив себя обнять, ее руки и захваченный холодный кинжал.
– Риган тоже.
Аифа закричала, требуя воды, тепло поцеловала подругу и помчалась искать Кайо, чтобы сообщить ему, что королева найдена.
Король Аремории снова произнес ее имя. Он коснулся пальцами ее щеки, особо осторожно в районе цветущего синяка.
– Вы больше нигде не поранились? – тихо поинтересовался он.
Элия не могла определить количество ее ран, таких бесчисленных, таких маленьких, они были внутренними порезами ее сердца.
После мучительного молчания Моримарос снова заговорил:
– Ты сказала, что Риган тоже мертва?
– По крайней мере, ушла, – прошептала Элия. Она не знала, пришла ли смерть к ее разъяренной, безумной сестре, или только мир, или только мягкая тьма.
Моримарос внимательно посмотрел на нее, затем взял за локоть.
– Бан умирает.
Она схватила кинжал крепче.
– Ты хочешь сказать, что он еще не умер?
– Скоро. – Моримарос взял другую руку Элии. – Сегодня ваш день, госпожа, – сказал он, и его нерешительный, печальный голос стал сильнее и громче. – Этот остров тоже ваш, королева Элия лирская.
Его слова потрясли ее.
Вокруг них стояли на коленях солдаты и слуги. Сердце Элии дрожало, когда она попыталась заговорить или хотя бы представить маску величественного горя. Но нож был в ее руке, и она жаждала использовать его. Люди говорили:
– Отведи меня к Бану, пока он не умер, – попросила она и, не получив от него ответа, шагнула вперед, но заставила себя взглянуть и кивнуть в сторону солдат, повернув свою открытую ладонь к ним в знак благодарности и благословения.
Моримарос, поддерживая, повел Элию, но вдруг Рори Эрригал выкрикнул ее имя. Она ничего ему не ответила. Рори провел пальцами по больной стороне ее лица, куда Элию ударила Риган, но девушка сжала кулаки, прижала руку к его кольчуге и толкнула в грудь.
– Пока нет, – сказала она. – Отвези меня к Бану.
Рори замешкался, беспокойство проступило над его веснушками, но он подчинился с неохотным кивком.
Никто уже не пытался остановить ее после этого.
Бан Лис умирал в своей постели. Рори тихо попросил выйти к ним Брону. Она так и сделала. Ее фартук был весь в крови, но почти высохшей, и она пахла железом и острыми травами.
– Элия, – прошептала она, радостно и удивленно.
– Пропусти меня, – попросила Элия.
Вместо этого Брона крепко обняла Элию. Девушка не отодвинулась. Она тоже обняла Брону, женщина коснулась ее щеки, разводя волосы Элии в стороны, и прошептала:
– Ему не так плохо, чтобы он умер, просто я заставила всех в это поверить, Элия. Ему плохо, и он сломлен, но надежда есть. Если они узнают, что он может выжить, они закуют его в кандалы. Чей вес убъет его наверняка.
Элия похолодела: Брона верила, что она союзник в желании спасти Лиса.
Девушка чуть не рассмеялась. Но в сердце Элии было место только для одного чувства, а сочувствия, юмора, любви – ничего этого не было.
Она вошла внутрь.
Огонь был низким, и только вялый солнечный свет просачивался сквозь темные закрытые окна. Элия плотно закрыла за собой дверь.
Его дыхание было поверхностным, неглубоким.
Элия медленно приблизилась тихими шагами по тонкому ковру. На низком столике стояли незажженные свечи, в углу лежала куча брошенного оружия, а священные кости и их карты были разложены в полукруг возле закопченного очага.
Его глаза были закрыты, кожа пожелтела и впала под ярко-красными царапинами и цветным синяком. Бан был вымыт, его волосы зачесаны назад, а плечи – голые, торс тоже, тонкое одеяло натянуто до его пояса. Грудь и правое плечо перевязаны огромной кровавой повязкой. Бан Эрригал был садом синяков и порезов, блестящих от мази.
Все это место пахло потом, кровью и чистыми, острыми снадобьями.
Увидев Бана, Элия пришла в ярость.
Ее руки дрожали, она проглотила желчь и слезы, челюсть сжалась. Это был момент, к которому она стремилась. В этой темной комнате только они двое, он умирает, она… она не знала. Больше не сестра, больше не дочь. Маг и королева.
Королева всего этого: ее отец – мертв! Ее сестры – мертвы! И ради чего? Для этого свирепого создания. Жалкого и все еще живого.
Элия подняла юбки и переступила через его тело. Его губы скривились, он болезненно зашипел сквозь зубы, поморщился, и его веки затрепетали. «Мама?» – казалось, спросил он.
Она оседлала его и наклонилась, чтобы поместить край кинжала под его подбородок.
От прикосновения холодной стали Бан открыл глаза.
– Посмотри, что ты со мной сделал, – прошептала она.