Тесс Герритсен – Сад костей (страница 13)

Проведя неделю в родильной палате, Роза понимала, что будет дальше. В течение суток после рождения маленькой Мегги живот Арнии начал распухать, а матка – источать зловонные выделения, которые, как уже знала Роза, почти наверняка означают начало конца. Очень многие молодые матери умирали на ее глазах от родильной горячки. Она не раз замечала печальный взгляд сестры Робинсон, взгляд, говоривший: «Ничего не поделаешь».

– Она умрет?

– Я не знаю, – тихо ответила Роза. – Не знаю.

– Я боюсь покойников. Когда я был маленьким, я видел мертвого тятьку. Меня заставляли поцеловать его, хотя у него вся кожа обгорела, но я не соглашался. Я ведь был плохим мальчиком из-за того, что не послушался?

– Нет, Билли, я никогда не считала тебя плохим мальчиком.

– Я не хотел прикасаться к нему. Но это был мой тятька, и мне говорили, что я должен.

– Может, ты как-нибудь потом расскажешь мне об этом? Я тороплюсь.

– Знаю. Потому как идешь за господином Тейтом.

– Ступай поищи своего кутенка, почему ты перестал его искать? – И Роза ускорила шаг, надеясь, что на этот раз парень не увяжется за ней.

– В меблированных комнатах его нет.

Прежде чем до нее дошел смысл сказанного, Роза сделала еще несколько шагов. А затем остановилась:

– Что?

– Господин Тейт… У госпожи О’Киф его нет.

– Откуда ты знаешь? Где же он?

– Я видел его в «Русалке». Господин Ситтерли дал мне кусочек пирога с бараниной и наказал съесть его на улице. Тут я и увидел господина Тейта, он вошел внутрь и даже не поздоровался.

– Ты точно знаешь, Билли? Он все еще там?

– Если дашь мне двадцатипятицентовик, я тебя туда отведу.

Роза отмахнулась от него:

– У меня нет двадцатипятицентовика. И дорогу я знаю.

– А девятипенсовика?

Она двинулась прочь:

– Девятипенсовика тоже нет.

– А цента? А полцента?

Продолжая свой путь, Роза не очень обрадовалась, когда ей наконец удалось отделаться от зануды. Она думала об Эбене, о том, что скажет ему. Гнев на зятя, обычно затаенный, теперь клокотал, так что по прибытии в «Русалку» ей вдруг захотелось наброситься на него, подобно дикой кошке с выпущенными когтями. Остановившись на пороге, Роза перевела дух. Через окно поблескивал теплый свет очага, доносились взрывы хохота. Ей вдруг захотелось взять и уйти подальше от него, пускай себе пьет. Для Арнии это все равно ничего не изменит.

«Для него приход в больницу – последняя возможность проститься. Ты должна это сделать». С этими мыслями Роза толкнула дверь и вошла в таверну.

В тепле она ощутила покалывание онемевших от холода щек. У входа девушка замешкалась, окидывая взглядом зал и завсегдатаев, которые сидели за столами и толклись возле бара. За угловым столиком сидела растрепанная темноволосая женщина в зеленом платье и громко хохотала. Несколько мужчин уставились на Розу; несмотря на жар, царивший в таверне, их взгляды заставили ее поплотнее укутаться в платок.

– Вас обслужить? – крикнул какой-то человек, стоявший за стойкой бара.

Это, должно быть, господин Ситтерли, решила Роза, хозяин заведения, угостивший Билли пирогом с бараниной, видимо, лишь для того, чтобы вытолкать парня из своего заведения.

– Мисс! – снова окликнул ее мужчина.

– Я ищу одного человека, – ответила она.

Ее взгляд остановился на женщине в зеленом платье. Рядом с ней сидел какой-то господин; обернувшись, он смерил Розу возмущенным взглядом.

Она приблизилась к его столу. При ближайшем рассмотрении женщина, которая сидела рядом с ним, казалась абсолютно отталкивающей; лиф ее платья был залит выпивкой и заляпан едой. Она разинула рот, демонстрируя гниющие зубы.

– Эбен, тебе нужно пойти в больницу, – сказала Роза.

Муж Арнии только пожал плечами:

– Не видишь, я уже весь изгоревался?

– Сходи к ней сейчас, пока еще не поздно. Пока она еще жива.

– О ком она толкует, дорогой? – потянув Эбена за рукав, спросила женщина; до Розы донесся тошнотворный запах ее гниющих зубов.

– О моей жене, – проворчал Эбен.

– А ты не говорил мне, что женат.

– Значит, говорю сейчас. – Он хлебнул рома.

– Как можно быть таким бессердечным? – возмутилась Роза. – Ты не был у нее целых семь дней. Ты даже не пришел посмотреть на свою дочь!

– Я уже отказался от нее. Пусть ее забирают дамы из сиротского приюта.

Роза в ужасе уставилась на зятя:

– Ты не можешь так думать!

– А что, прикажете возиться с этой девчонкой? Это ведь из-за нее мне пришлось жениться на твоей сестре. Она ждала ребенка, и я выполнил свой долг. Невинной она не была, сестра-то твоя. – Он пожал плечами. – Они найдут хорошее место для ребенка.

– Она должна жить в семье. Я сама выращу ее, если придется.

– Ты?! – Он рассмеялся. – Ты сошла с корабля всего несколько месяцев назад и только и знаешь, что орудовать ниткой да иголкой.

– Я знаю достаточно, чтобы позаботиться о родной душе. – Роза схватила Эбена за руку. – Вставай! Тебе придется пойти со мной.

Он оттолкнул ее:

– Оставь меня в покое.

– Встань же, мерзавец! – Роза обеими руками потянула его за плечо, и он неуклюже поднялся. – Ей осталось всего несколько часов. Даже если это ложь и даже если она тебя не услышит, ты скажешь, что любишь ее.

Оттолкнув Розу в сторону, Эбен с трудом поднялся; он был пьян и едва стоял на ногах. В таверне наступила абсолютная тишина, если не считать потрескивающего в очаге пламени. Эбен сообразил, что многие смотрят на него с осуждением. Окружающие слышали их разговор и на этот раз вряд ли станут ему сочувствовать.

Он выпрямился, стараясь говорить вежливо:

– Нечего бранить меня, точно вора. Я иду. – Он одернул куртку, поправил воротник. – Мне просто нужно было допить свой стакан.

С гордо поднятой головой Эбен направился к выходу и, споткнувшись на пороге, вышел на улицу. Роза последовала за ним в ледяной туман; влажный холод пробирал до костей. Через десяток шагов Эбен, резко развернувшись, остановился напротив Розы.

Удар заставил девушку отшатнуться. Качнувшись, она прислонилась к стене какого-то здания; пульсирующая боль в щеке оглушала, несколько секунд в глазах было темно. Роза даже не успела понять, что будет и второй удар. Он обрушился сбоку, и, рухнув на колени, девушка почувствовала, как ледяная вода пропитывает ее юбку.

– Это за то, что ты дерзила мне на людях! – прорычал Эбен.

Схватив Розу за руку, он потащил ее по мостовой в узкий грязный проулок.

Очередной удар пришелся по губам, и она ощутила вкус крови.

– А это – за те четыре месяца, пока мне приходилось терпеть тебя. Ты вечно была на ее стороне, вы постоянно объединялись против меня, ты и она. Мои планы расстроились, и все из-за того, что она понесла. Думаешь, она не умоляла меня об этом? Считаешь, мне пришлось ее соблазнять? О нет, твоя святая сестренка сама этого хотела. Она не боялась показать мне свои прелести. Только товар оказался порченым.

Он рывком поднял Розу на ноги, а затем оттолкнул к стене.

– Так что не стоит изображать невинность. Я знаю, какие отбросы водятся в вашей семейке. Знаю, чего ты хочешь. То же, чего хотела твоя сестра.

Он навалился на нее, прижав девушку к кирпичной стене. Его резко пахну́вший ромом рот сомкнулся на ее губах. Роза настолько оцепенела от побоев, что у нее не было сил оттолкнуть Эбена. Она ощущала, как к нижней части ее живота прижимается отвердевшая мужская плоть, как рука Эбена трогает ее груди. Задрав юбку, он принялся ощупывать ее нижнее белье и чулки, рвать ткань, чтобы добраться до нагого тела. Прикосновение чужой руки к бедру заставило девушку вздрогнуть и распрямить спину.

«Да как ты смеешь!»

Ее кулак угодил Эбену под подбородок, и Роза услышала, как его челюсти сомкнулись, как клацнули зубы. Он вскрикнул и покачнулся, прижимая руку ко рту.