Тесс Герритсен – Грешница (страница 39)

Лорен вскочила с кресла.

— Я бы хотела, чтобы вы немедленно покинули мой дом.

— Ваша падчерица мертва. Разве вы не хотите, чтобы мы нашли убийцу?

— Вы ищете не в том месте. — Она подошла к двери и крикнула: — Мария! Проводи полицейских!

— ДНК дала бы нам ответ, миссис Маджинес. Всего несколько мазков, и мы бы сняли все подозрения.

Лорен повернулась к Риццоли.

— Тогда начинайте со священников. И оставьте в покое мою семью.

Риццоли юркнула в машину и с силой хлопнула дверцей. Пока Фрост прогревал двигатель, она все смотрела на дом, вспоминая, какое впечатление он произвел на нее поначалу.

До того как она познакомилась с его обитателями.

— Теперь я понимаю, почему Камилла ушла из дома, — сказала Джейн. — Представляю, каково было жить здесь. С такими братьями. И с такой мачехой.

— Пожалуй, наши вопросы расстроили их больше, чем смерть девушки.

На выезде из гранитной арки ворот Риццоли оглянулась и бросила прощальный взгляд на дом. Джейн представила себе девушку, порхающую словно ангел по его просторным залам. Девушку, которую высмеивали сводные братья, игнорировала мачеха. Девушку, чьи надежды и мечты подвергались насмешкам со стороны тех, кто должен был любить ее. Каждый день, прожитый в этом доме, наносил новые раны ее одинокой душе, и это было больнее, чем мороз, обжигающий босые ноги. Ты хотела стать ближе к Богу, познать его бескорыстную любовь. За это они поднимали тебя на смех, жалели, говорили, что по тебе плачет психлечебница.

Неудивительно, что монастырь казался ей желанной обителью.

Риццоли вздохнула и уставилась на дорогу, которая простиралась впереди.

— Поехали домой, — сказала она.

— Этот диагноз поставил меня в тупик, — заявила Маура.

Она выложила серию цифровых фотографий на стол в конференц-зале. Четверо ее коллег едва поморщились при виде этих снимков, поскольку в секционном зале им доводилось видеть кое-что похуже изъеденной крысами кожи и злокачественных наростов. Казалось, их больше занимала коробка со свежими черничными булочками, которые Луиза принесла еще утром, и доктора мысленно смаковали их, невзирая на тошнотворные снимки. Когда работаешь с трупами, волей-неволей учишься абстрагироваться от жутких картин и запахов, чтобы не испортить аппетит. Среди патологоанатомов, сидевших за столом, был один известный любитель фуа-гра, которому каждый день приходилось препарировать человеческую печень. Судя по его объемистому животу, с аппетитом у доктора Эйба Бристола был полный порядок, и он радостно жевал третью по счету булку, пока Маура раскладывала фотографии.

— Это ваша Джейн Доу? — поинтересовался доктор Костас.

Маура кивнула.

— Женщина, примерный возраст от тридцати до сорока пяти, с пулевым ранением в грудь. Труп обнаружили приблизительно через тридцать шесть часов после смерти в заброшенном здании. Установлено посмертное иссечение лица, а также ампутация обеих кистей и стоп.

— Ох, видать, больной какой-то!

— Меня озадачили эти кожные высыпания, — сказала она, указывая на ряд снимков. — Грызуны, конечно, сильно изуродовали кожу, но осталось много неповрежденных участков, на которых хорошо просматривается распространение этих наростов.

Доктор Костас взял в руки одну из фотографий.

— Я, конечно, не специалист, — с серьезным видом заявил он, — но назвал бы это классическим случаем красных шишек.

Все рассмеялись. Врачи, сталкиваясь с непонятным диагнозом, зачастую выходят из положения, описывая внешний вид кожных высыпаний без объяснения причин их появления. Красные шишки могут быть проявлением широкого спектра заболеваний — от вирусной инфекции до иммунодефицита, и лишь в редких случаях кожные новообразования можно диагностировать немедленно.

Доктор Бристол перестал жевать булку и ткнул пальцем в одну из фотографий.

— Здесь просматриваются изъязвления.

— Да, кое-где есть плоские изъязвления с образованием корочек. А на некоторых имеются серебристые чешуйки, характерные для псориаза.

— Бактериальное исследование?

— Ничего особенного не показало. Только эпидермический стафилококк.

Эпидермический стафилококк — общеизвестная кожная бактерия, и Бристол просто пожал плечами.

— Это контаминант.

— А что биопсия? — поинтересовался Костас.

— Вчера я просмотрела предметные стекла со срезами, — сказала Маура. — Обнаружены острые воспалительные изменения. Отек, инфильтрация гранулоцитами. Кое-где микроабсцессы. Воспалительные изменения отмечены и в кровеносных сосудах.

— А посев на бактерии ничего не дал?

— Окраски по Граму и Файту отрицательны к бактериям. Это стерильные абсцессы.

— Ведь причина смерти уже известна, верно? — спросил Бристол. В его бороде застряли крошки от булки. — Неужели так важно диагностировать эти высыпания?

— Мне трудно отделаться от мысли, что я упускаю что-то очевидное. Мы не можем установить личность жертвы. Нам ничего неизвестно о ней, кроме причины ее смерти и того факта, что ее кожа покрыта какими-то высыпаниями.

— Так каков же ваш диагноз?

Маура посмотрела на уродливые припухлости, которыми было усеяно тело жертвы.

— Узловатая эритема, — сказала она.

— Причина?

Она пожала плечами.

— Идиопатическая. — Проще говоря, причина была неизвестна.

Костас расхохотался.

— Ну, таких диагнозов можно поставить сколько угодно.

— Я не знаю, как еще назвать это.

— Вот и мы тоже, — сказал Бристол. — Лично меня вполне устраивает узловатая эритема.

Вернувшись к себе в кабинет, Маура еще раз просмотрела отчет по результатам вскрытия Крысиной леди, который надиктовала ранее, и подписала его с чувством неудовлетворенности. Она знала примерное время и причину смерти. Знала, что женщина, скорее всего, была бедной и наверняка страдала из-за своей внешности.

Она посмотрела на ящичек со срезами биопсии, на которой значились имя Джейн Доу и номер дела. Достав один из срезов, она вставила его в микроскоп. В фокусе окуляра появились завитки розового и пурпурного. Это была окраска гематоксилин-эозин. Точечным пунктиром выделялись воспаленные клетки, просматривалось фиброзное кольцо кровеносного сосуда, инфильтрованное лейкоцитами, и это доказывало, что организм сопротивлялся, бросая своих солдат — белые тельца — в бой против… чего?

Где скрывался враг?

Маура откинулась на спинку стула, вспоминая все, что обнаружила во время вскрытия. Женщина без рук и лица, изуродованная убийцей, который забирал не только чужие жизни, но и отличительные черты.

Но к чему ему ступни? Зачем он взял их?

«Убийца, руководствующийся холодной логикой, а не извращенными фантазиями, — думала она. — Стреляет высокоэффективной разрывной пулей. Раздевает жертву, но не насилует ее. Ампутирует кисти и ступни, сдирает кожу с лица. А потом оставляет труп на съедение крысам».

Она опять и опять думала о ступнях. Ампутация ступней выпадала из логического ряда.

Маура достала конверт с рентгеновскими снимками Крысиной леди и прикрепила к экрану проектора пленки с изображением щиколоток. И вновь ее шокировала линия обрыва искромсанной плоти, но ничего нового она не заметила. Никаких зацепок, объясняющих мотивы убийства.

Она сняла пленки, заменив их снимками черепа — фронтальным и латеральным видами. Она вгляделась в лицевые кости и попыталась представить, каким могло быть лицо Крысиной леди. «Не старше сорока пяти, — подумала она, — но верхних зубов ты уже лишилась. У тебя челюсти старухи, кости гниют изнутри, а нос проваливается в расширяющийся кратер. И по твоему телу разбросаны уродливые наросты. Один только взгляд в зеркало мог вызвать боль. А что уж говорить о том, чтобы выйти на люди…»

Она, не отрываясь, смотрела на кости, светящиеся на экране проектора, и вдруг подумала: «Кажется, я знаю, почему убийца отнял у тебя ступни».

До Рождества оставалось всего два дня, и гарвардский кампус, куда вошла Маура, уже опустел. Перед ней расстилалось снежное поле двора, кое-где отмеченное отпечатками подошв. Она шагала по дорожке, держа в руке портфель и сжимая под мышкой большой конверт с рентгеновскими снимками; в воздухе чувствовался металлический запах надвигающегося снегопада. Несколько мертвых листиков жались, дрожа, к голым веткам деревьев. Кому-нибудь этот пейзаж напомнил бы поздравительную открытку из серии «С Рождеством!», но Маура видела лишь монотонное уныние зимы, от которой уже устала.

Дойдя до Музея археологии и этнографии Пибоди, она обнаружила, что холодная вода уже успела промочить носки и отвороты брюк. Она сбила снег с ботинок и вошла в пахнущее историей здание. Деревянные ступени лестницы скрипели под ногами, пока она спускалась в цокольный этаж.

Первое, что бросилось в глаза, когда она вошла в темный кабинет доктора Джулии Коули, были человеческие черепа — не меньше десятка, — выставленные в ряд на полке. Одинокое окно, расположенное почти под потолком, было наполовину засыпано снегом, и свет, которому удавалось пробиться в помещение, падал прямо на голову доктора Коули. Это была красивая женщина с зачесанными наверх седыми волосами, которые в тусклом свете отливали оловом.

Они пожали друг другу руки — необычное для женщин мужское приветствие.

— Спасибо, что согласились принять меня, — начала Маура.

— Мне не терпится посмотреть, что вы для меня приготовили. — Доктор Коули включила настольную лампу. В ее желтоватом сиянии комната стала намного уютнее. Теплее. — Я люблю работать в темноте, — пояснила она, показывая на цветной экран своего лэптопа. — Так мне легче сосредоточиться. Правда, в моем возрасте глазам приходится тяжеловато.