Терри Вулф – Гений наносит ответный удар. Хидео Кодзима и эволюция METAL GEAR (страница 37)
Не исключено, что Хидео Кодзима решил сослаться на этот фильм, чтобы показать, как далеко человечество зашло в двадцать первом веке, когда его собственные ложные боги – искусственный интеллект – судят своих создателей и диктуют им будущее, руководствуясь старой извращенной логикой давно забытой ненависти. Те же люди, которые жаждали играть в бога в эпоху индустриализации и тотальной войны, до сих пор из могилы направляют наше развитие и глобальную политику. ИИ-система «Патриотов» является логическим завершением пророчества Уэллса из «Облика грядущего» – тошнотворного призыва изуродовать, изнасиловать мир, сделать его бесплодным и заменить искусственными подземными городами, управляемыми социальными инженерами. Может, и одержимая рука Оцелота – намек на то, что мерзости безбожной технократии Запада станут проклятием, которое сожрет нашу самостоятельность и свободу. Как и герою аниме, нам придется сдерживать ненависть, подчиняющую наш разум. Вероятно, Кодзима углядел ту самую связующую нить между работами Кубрика и Миядзаки: проклятую руку, одновременно символизирующую последствия выбора войны и индустриализации взамен мира и природы и раскрывающую скрытые планы ученого-нациста, мечтающего о создании нового мирового порядка, в котором нынешний мир будет уничтожен, а смерть человечества с радостью воспримется как шанс реализовать его больную фантазию. Возможно, все взаимосвязано.
ЧАСТЬ II
ВОЙНА
1
Миллионы миллениалов выросли на играх Кодзимы, и, само собой, после выхода каждой из них на форумах и в соцсетях разгорались споры и обмусоливания каждой детали сюжетов мэтра. И все же, учитывая дотошность фанатов и все, что мы узнали из этой книги, почему до сих пор нигде не было такого подробного анализа? Я уже объяснял, что часть вины можно запросто возложить на Кодзиму, но сдается мне, здесь больше вопросов к самому поколению с его отношением к производимой продукции.
Увы и ах, миллениалы совершенно не осознают себя как поколение. У них нет ни крепкой идентичности, ни поколенческого самосознания. Им за тридцатник, но они все еще уютно дремлют в кроватке, которую течение несет по реке перемен. Куда она, туда и они. Они ждут, что вот-вот все изменится, упс, возможно, мне следует говорить «мы» – все-таки я один из этих миллениалов, – но они/мы предпочитаем ничего для этих перемен не делать и помалкивать в тряпочку. Мы никогда не чувствовали себя исключительными или значимыми. Так что именно молодому поколению, идущему за нами по пятам, приходится разжигать огонь под нашими самодовольными задницами – хорошо это или плохо, вам решать. Я наблюдал, как мое поколение кичится своей аполитичностью, бегает от серьезных отношений и обязательств и начинает покрываться волдырями от одной только мысли о владении недвижимостью. Мы ни в коем случае не хотим быть ответственными. Из домашнего уюта мы спокойненько наблюдаем за всплесками инноваций, экономическими рецессиями и прочими потрясениями – очень удобно, как будто это все происходит в другом мире. Был, конечно, «Захвати Уолл-стрит», но… В итоге все выглядело скорее как зрелищное шоу, а не как стихийный призыв к революции. Просто очередная излучина реки. И это визитная карточка миллениалов: мы просто тут тусим. Занимаемся своими делами. Народ, не обращайте на нас внимания! Продолжайте делать, что делали – у нас тут свой собственный мирок.
Вот только позиция игнора всех кардинальных перемен в обществе и мире стала важнейшим парадоксом – благодаря ей мы обрели силу. Как вы думаете, что происходит, когда целое поколение принимает комфортное, безмятежное, закутанное в клетчатый плед отношение ко всему происходящему в мире? Уж поверьте, не ничего. Равнодушие – это суперспособность в мире гиперконкурентных корпораций и программ, тратящих миллиарды долларов на прогнозы поведенческой реакции потребителей. Миллениалы – не безобидные зеваки, о нет – мы перевоплотились в бесчувственную ванильную смерть с безглютеновой косой, разрушая империи, которые больше века казались незыблемыми. Мы – атомная бомба, сброшенная на беби-бумеров и построенный ими мир. Видите ли, мы более радикальны и неоднозначны, чем нам кажется. Мы выросли в 90‐х и наслаждались теликом, кинцом и всей культурой двадцатого века так, как будто после нашей смерти все будет точно так же. Мы не знали, когда это случится, но готовились рано или поздно превратиться в копии наших родителей и стать «нормальными». Но тут вовремя подоспели крутые компьютеры, видеоигры и Интернет, так что мы переключились на них. Ничего личного. Если бы мы могли поговорить с руководителями телекомпаний, то сказали бы им: «Не уходите, пожалуйста. Обещаем, что будем посматривать ваши передачи, если сделаете что-то клевое! Честно-честно!» И остального это тоже касается. Узнавать новости из газет? Подписываться на журналы? Платить за стационарный телефон? Слушать радио? Брать фильмы в прокат? Платить за музыку? Супер! Круто, что есть выбор! Нам приятно осознавать, что все это будет всегда существовать и всегда считаться нормальным. Оставайтесь нормальными на здоровье, а мы станем самой неординарностью!
ЭТО ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА МИЛЛЕНИАЛОВ: МЫ ПРОСТО ТУТ ТУСИМ. ЗАНИМАЕМСЯ СВОИМИ ДЕЛАМИ. НАРОД, НЕ ОБРАЩАЙТЕ НА НАС ВНИМАНИЯ!
А паттерн-то проясняется. Мы думали, что мы аутсайдеры и уникумы, а наши решения не имеют аналогов, но эти решения принимались миллионами из нас. Все мы были пялящимися в монитор подростками, которых родители гнали на улицу общаться с друзьями или хоть с кем-нибудь. Неважно, слушались мы или нет – в итоге мы всегда возвращались в Интернет, чтобы почувствовать себя дома, общаясь с тысячами таких же миллениалов, которые и думали точно так же. Мы играли в онлайн-игры, различные ММО и забавные браузерки на Flash. И общались друг с другом на форумах и в чатах, как будто это был исключительно наш маленький секрет. Нашим семьям это казалось странным, и мы с радостью стали считать себя «странными». Но когда целое поколение начинает считать себя странным, то это новая нормальность. Мы завели электронную почту, банковские счета, кредитки, блоги, пиратили контент потихоньку, а частенько и платные подписки оформляли. Мы не ненавидели устоявшийся порядок вещей, но радовались, что помимо устоявшихся вариантов у нас есть из чего выбирать. Мы и не подозревали, что на своем пути рушим целые миры, каждый крах воспринимался нами как событие естественное и давно, скорее всего, назревшее. Это же не наша вина, верно?
Вина была наша. И люди, чьи миры рухнули, это знали. Думали ли мы, что это сойдет нам с рук? Разумеется, нет. Мы вообще ничего не думали. Мы позволили думать другим. И они так и сделали.
На пике миллениальской беспечности мы демонстрировали полное пренебрежение нормами и выработали собственное чувство юмора, супероскорбительное и максимально неполиткорректное. Мы орали над своими героями, креативщиками и кумирами. А еще часами залипали во флэшки Stick Fight, полные нон-секвитурного ультранасилия. Ладно, мы часами залипали в такие дегенератские штуки, что их я тут даже упоминать не стану. Мы развлекали друг друга совершенно бесплатно, потому что могли. Нам в кайф было все подряд – плевать на качество и содержание. Подавайте нам что угодно, от
Созданные нашим поколением вещи могли бы пару десятилетий назад стать многомиллионными франшизами. Мы росли, смотря «Сайнфелд», за каждую серию которого Джерри Сайнфелд получал по полтора миллиона долларов, сочиняя шутки, которые были, ну… чуть похуже тех, что сочинял какой-нибудь неплохой блогер (стоящий где-нибудь в середине нашего топа) в начале 2000‐х годов. Но мы делали это бесплатно. Не сомневайтесь, мир паниковал – бизнес-модель нужно было менять. Срочно.
Я вкратце упоминал об этом в «Кодзиме – гении»[126], но стоит повторить, что показатели суммарных часов просмотра Twitch, одновременных пользователей Steam, просмотров на YouTube и так далее отвечают на все вопросы о том, почему на нас все ополчились[127]. Посмотрите, к чему это привело, даже несмотря на колоссальные усилия по переманиванию, консолидации и монетизации талантов нашего поколения. Попивая латте, миллениалы смотрят и поддерживают любимых креаторов, не задумываясь о том, что происходит за пределами экрана. А меж тем небольшой команде комиков‐критиков, называющих себя