Терри Пратчетт – Вор времени (страница 72)
– Один старик объяснил мне, что нужно жить и все время учиться, – сказал он. – Что ж, я достаточно пожил. И только сейчас узнал, что лезвие меча по сути своей бесконечно. А еще я научился делать очень хороший йогурт, но сегодня это умение мне не понадобится. Ну что, парни, зададим им хорошую трепку?!
Далеко внизу по улице шли Аудиторы.
– И в чем же заключается самое Первое Правило? – спросил один из них.
– Не важно. Я – это правило! – Аудитор взмахнул топором, вынуждая всех расступиться. – Послушание необходимо!
Аудиторы, не спуская глаз с тесака, нерешительно переступали с ноги на ногу. Они изведали, что такое боль. Прежде они этого не знали – миллиарды и миллиарды лет своего существования. И тот, кто это узнал, не испытывал ни малейшего желания почувствовать боль еще раз.
– Очень хорошо, – кивнул господин Белый. – А теперь возвращайтесь…
Откуда-то вылетело и разбилось о булыжники шоколадное яйцо. Толпа Аудиторов двинулась было вперед, но господин Белый несколько раз рубанул топором воздух.
– Назад! Все назад! – завопил он. – Вы, трое, найдите, кто его бросил! Оно вылетело из-за прилавка. Никому не притрагиваться к коричневому материалу!
Он наклонился и осторожно поднял большой кусок шоколада, на желтой глазури которого можно было различить изображение улыбающейся утки. Трясущейся рукой, чувствуя, как на лбу выступает пот, он поднял осколок над головой и триумфально потряс топором. Толпа разом вздохнула.
– Вы видите? – закричал он. – Тело можно победить! Видите? Мы можем научиться жить! Будете вести себя хорошо – получите коричневый материал, а если будете вести себя плохо, вас сразит острое лезвие! О…
Он опустил руки, увидев, что к нему ведут отчаянно отбивавшуюся Едину.
– Наш следопыт, – сказал он. – Наш отступник… Подошел к пленнице.
– Ну, чего пожелаешь? – спросил он. – Коричневого материала или острого лезвия?
– Это называется «шоколад», – резким тоном ответила Едина. – Я его не ем.
– Вот и проверим, – ухмыльнулся господин Белый. – А твой приятель предпочел топор!
Он показал на тело Лю-Цзе.
Вернее, на голые булыжники, на которых прежде лежало тело Лю-Цзе.
Чья-то рука похлопала его по плечу.
– Ну почему, – услышал он голос над самым ухом, – никто не верит в Правило Номер Один?
Над его головой небо озарилось синим светом.
Сьюзен неслась по улице к часовой мастерской.
Она бросила взгляд на бегущего рядом Лобсанга. Он выглядел… почти как человек, вот только людям несвойствен синеватый ореол.
– Рядом с часами будет много серых! – крикнул он.
– Они там что, пытаются разобраться, почему часы тикают?
– Ха! Да!
– И что ты будешь делать?
– Разобью часы!
– Но так ты уничтожишь всю историю!
– Ну и что?
Он взял ее за руку. Она почувствовала, как какая-то волна пробежала по ее телу.
– Открывать дверь не будем! Нам нельзя останавливаться! Беги прямо к часам!
– Но…
– Не разговаривай. Я должен запомнить!
– Что запомнить?
– Все!
Господин Белый уже поднимал топор, когда вынужден был оглянуться. Но телу нельзя доверять. Оно думает самостоятельно. И в случае удивления предпринимает ряд автоматических действий, не ставя мозг в известность.
К примеру, открывает рот.
– Вот и хорошо, – сказал Лю-Цзе, поднимая руку. – На здоровьице!
Дверь была не более вещественной, чем туман. В мастерской действительно присутствовали Аудиторы, но Сьюзен пробежала сквозь них, словно призрак.
Часы светились, однако, когда она направилась к ним, сразу начали удаляться. Пол разматывался под ее ногами, тянул назад. Часы стремительно мчались в сторону далекого горизонта событий. Одновременно они увеличивались в размерах, становились иллюзорными, словно один и тот же объем часов стремился захватить большее пространство.
Происходили и другие события. Она мигнула, но мгновения тьмы не последовало.
«Ага, – догадалась она, – значит, смотрю я не глазами. Так, что еще? Что со мной случилось? Моя рука… выглядит нормальной, но нормальная ли она в действительности? Я стала больше или меньше? Что?..»
– Ты всегда такая? – раздался голос Лобсанга.
– Какая? Я чувствую твою руку, слышу твой голос, по крайней мере, думаю, что слышу. Может, все происходит в моей голове… но я не чувствую, что бегу…
– Такая…
– Конечно. А что я должна думать? «Ах, мои лапки! Ах, мои усики!», да? Так или иначе, все это слишком лобово. Слишком метафорически. Органы чувств рассказывают мне сейчас сказки, поскольку не могут справиться с тем, что имеет место в действительности…
– Не отпускай мою руку.
– Все в порядке. Я тебя не отпущу.
– Я велел, чтобы ты не отпускала мою руку, потому что в противном случае твое тело разом станет меньше атома.
– О.
– И не пытайся представить, как все это выглядит со стороны. А вот и часссы-ы-ы-ы…
Рот господина Белого закрылся. Удивление сменилось ужасом, затем настала очередь потрясения, и под конец – величайшего блаженства.
Он начал ломаться, словно огромный и сложный пазл, состоявший из мельчайших кусочков, которые начали постепенно осыпаться по краям и исчезать.
Последними испарились губы. Некоторое время они висели в воздухе, а потом исчезли.
Недоеденное кофейное зернышко упало на мостовую. Лю-Цзе быстро наклонился и поднял его, потом схватил топор и замахнулся им на оставшихся Аудиторов. Все как один отшатнулись, словно загипнотизированные этим символом власти.
– Кому он теперь принадлежит? – спросил Лю-Цзе. – Ну говорите, кому?
– Мне! Мне, госпоже Кротовой! – закричала женщина в сером.
– Нет, мне, господину Оранжевому! Кротовый, подумать только! Есть ли вообще такой цвет?! – закричал господин Оранжевый.
– Значит ли это, что нам следует обсудить иерархию? – задумчиво произнес один Аудитор из толпы.
– Конечно нет! – Господин Оранжевый аж запрыгал от возбуждения.
– Ну, это вы решайте сами, – сказал Лю-Цзе и подбросил топор высоко в воздух.
Сотни пар глаз следили за его падением.
Господин Оранжевый успел к топору первым, но госпожа Кротовая наступила ему на пальцы. После началась всеобщая неразбериха и, судя по воплям, доносившимся из толпы, настоящее побоище.
Лю-Цзе взял за руку ошеломленную Едину.
– Может, пойдем? – предложил он. – О, не смотри ты на меня так. Давно хотел опробовать один фокус, которому меня научили йети. Правда, было немного больно…