Терри Пратчетт – Шмяк! (страница 35)
– Я видела, как ты ему улыбалась!
– Прости. Вампиры и правда бывают очень привлекательны. Ничего не могу поделать…
– Ты, если не ошибаюсь,
– А ты нет? Он из тех мужчин, которым любая не прочь понравиться!
Они подозрительно посмотрели друг на друга.
– Он принадлежит мне, – произнесла Ангва, чувствуя, как ногти сменяются когтями.
– То есть ты принадлежишь ему? – уточнила Салли. – Я права, и ты сама это знаешь. Ты хвостом бегаешь за ним!
– Ну, извини! Ничего не могу поделать! – взвыла Ангва.
– Хватит! – Салли примиряющим жестом вытянула обе руки. – Давай лучше уладим один вопрос, прежде чем зайдем слишком далеко.
– Да?
– Да. Мы, абсолютно голые, стоим на земле, которая, как ты, возможно, заметила, стремительно превращается в жидкую грязь, и готовимся к драке. Ну, допустим. Но чего-то недостает, тебе так не кажется?
– И чего же?
– Зрителей с кошельками. Мы могли бы заработать целое состояние. – Салли подмигнула. – Давай лучше займемся делом, ради которого мы обе сюда спустились.
Ангва заставила себя расслабиться. Эти слова должна была произнести она. Она, в конце концов, сержант, не так ли?
– Ладно, ладно, – сказала она. – Мы здесь, и давай поставим точку. Ты сказала, что этих гномов убило… нечто, живущее в колодце?
– Возможно. Но если и так, оно воспользовалось топором, – ответила Салли. – Посмотри. Только сначала соскреби грязь. Она успела их покрыть, с тех пор как я сюда спустилась. Поэтому ты и не заметила, – великодушно добавила она.
Ангва выволокла труп из сияющей слизи.
– Вижу, – сказала она, роняя мертвеца обратно. – Он мертв не более двух дней. И, кажется, его не особенно пытались спрятать.
– А зачем возиться? Гномы перестали осушать эти туннели. Подпорки временные, грязь ползет обратно. И потом, какой дурак сюда полезет?
Кусок стены ополз с чавкающим звуком, как коровья лепешка. В туннеле послышались негромкие всплески и бульканья. Анк-морпоркское подземье воровато вступало в свои законные права.
Ангва закрыла глаза и сосредоточилась. Вонючая слизь, запах вампира и вода, поднявшаяся уже до лодыжек, в равной мере требовали внимания, но Ангва не собиралась сдаваться.
Нельзя, чтобы вампирша была главной. Это так… традиционно.
– Здесь побывали и другие гномы, – пробормотала она. – Два… нет, три… еще четыре. Я чую… какое-то черное масло. Вдалеке кровь. Там, дальше в туннеле.
Ангва выпрямилась так резко, что чуть не стукнулась головой о потолок.
– Пошли!
– Здесь становится небезопасно…
– Мы должны разобраться! Идем! Уж тебе-то нечего бояться смерти!
Ангва зашлепала по коридору.
– Думаешь, весело провести несколько тысяч лет в тине? – крикнула Салли, но слушали ее лишь жидкая глина да зловонная пустота. Она помедлила, вздохнула и последовала за Ангвой.
От главного туннеля ответвлялись другие коридоры. С обеих сторон из них, точно холодная лава, вытекали реки жидкой грязи. Салли миновала нечто вроде огромной валторны, которая медленно поворачивалась, плывя по течению.
Здесь туннель был надежнее, чем отрезок у колодца. В конце виднелся бледный свет – и Ангва, присевшая на корточки у большой круглой гномьей двери. Салли не обратила на нее внимания. Она едва взглянула и на гнома, привалившегося спиной к двери.
Вместо этого она уставилась на огромный знак, нарисованный на металле. Большой и грубо очерченный, он походил на широко распахнутый круглый глаз с хвостом и сверкал зеленовато-белым сиянием вурмов.
– Гном сделал рисунок собственной кровью, – сказала Ангва, не поднимая головы. – Его приняли за мертвого и бросили, но он не умер. Он сумел добраться сюда, но убийцы заперли дверь. Он скреб ее – судя по запаху – и обломал все ногти. Тогда он начертил этот знак собственной горячей кровью, а потом сидел здесь, зажимая рану и наблюдая, как сползаются вурмы. Я бы предположила, что он умер часов восемнадцать назад. Что скажешь?
– Что надо выбираться отсюда поскорее. – Салли попятилась. – Ты знаешь, что означает эта штука?
– Я знаю, что это рудничный знак, и больше ничего. А ты знаешь, что он означает?
– Нет, но мне известно, что он означает нечто очень плохое. Встретить его в шахте – дурное предзнаменование. Что ты делаешь с трупом? – спросила Салли, пятясь все дальше и дальше.
– Пытаюсь понять, кто он такой, – ответила Ангва, обыскивая одежду убитого. – Как и положено стражнику. Мы не стоим на месте и не пугаемся рисунков на стене. В чем проблема?
– Которая из? – уточнила Салли. – Э… он слегка сочится…
– Если я справляюсь, справишься и ты. В нашей работе крови хватает. И мой тебе совет, не пытайся ее пить, – сказала Ангва, не прерываясь. – Ага… на нем ожерелье с рунами. А еще… – она вытащила руку из кармана гномьей куртки, – не могу как следует разглядеть, но чую чернила, так что, наверное, это письмо. Ладно, давай сваливать.
Она посмотрела на Салли.
– Ты меня слышала?
– Этот знак был начерчен умирающим, – произнесла та, по-прежнему держась поодаль.
– И что?
– Возможно, это проклятие.
– Ну и что? Не мы же его убили, – ответила Ангва, с некоторым усилием поднимаясь на ноги.
Они посмотрели на жидкую грязь, которая уже достигала коленей.
– Думаешь, проклятию не все равно? – спокойно поинтересовалась Салли.
– Прямо сейчас я думаю, что в том туннеле, мимо которого мы прошли, должен быть второй выход наверх, – сказала Ангва, указывая пальцем.
Исполненная слепой решимости, целая вереница вурмов проползла по текущему потолку почти с той же скоростью, с какой по полу текла грязь. Сверкающим ручейком они устремились в боковой ход.
Салли пожала плечами.
– Стоит попытаться.
Они ушли, и вскоре плеск шагов замер вдалеке.
Грязь с тихим шепотом поднималась в темноте. Цепочка вурмов постепенно исчезала. Вурмы, облепившие знак на двери, впрочем, остались: еда стоила того, чтобы за нее умереть.
Их свет мерк постепенно – они умирали один за другим.
Подземная темнота окутала знак, который вспыхнул алым и погас.
А темнота осталась.
Было пять часов утра. С неба струился дождь – не сильный, но весьма настойчивый.
На Сатор-сквер и на площади Ущербных Лун он падал на белый пепел костров. Оранжевые угли вспыхивали время от времени, шипели и плевались.
Вокруг сновало семейство гноллов, каждый из которых тащил за собой тележку. Стражники за ними присматривали. Гноллы не особенно разборчивы в отношении того, что берут, лишь бы оно не сопротивлялось, да и то… Ходили разные слухи. Но гноллов в городе терпели. Никто не умел так чисто прибираться.
Издалека гноллы казались троллями в миниатюре. Голову каждого венчала огромная компостная куча. Она составляла имущество гнолла – и почти все оно было сплошь гнилым.
Сэм Ваймс поморщился от боли в боку. Вечно ему не везет. В этой передряге пострадали двое стражников – и он непременно должен был оказаться в их числе? Игорь постарался как мог, но сломанные ребра есть сломанные ребра; пройдет неделя-другая, прежде чем подозрительная зеленая мазь всерьез подействует.
И все-таки он наслаждался приятным внутренним теплом. Они сумели обойтись старыми добрыми методами. Поскольку старые добрые стражники неизменно оказываются в меньшинстве, Ваймс счел возможным прибегнуть к старой хитрости, обману и любому, черт возьми, оружию, какое только подвернулось.
Даже драки толком не было. Гномы в основном сидели и распевали мрачные песни; они падали, когда пытались встать, – а некоторые, уже попытавшись, теперь лежали и храпели. Тролли, напротив, по большей части стояли, но тут же валились, стоило их толкнуть. Двое-трое троллей, сохранивших чуть более ясную голову, попробовали завязать неуклюжую и нелепую рукопашную, но пали жертвой старого доброго приема – хорошо рассчитанного пинка.
По крайней мере, почти все. Ваймс переступил с ноги на ногу в надежде умерить боль в боку. Нужно было это предусмотреть…