Терри Пратчетт – Ночная Стража (страница 60)

А Ваймс лежал лицом вниз на столе в караулке, вздрагивая от боли.

– Прошу тебя, не дергайся, – сказал доктор Газон. – Я почти закончил. Я бы посоветовал тебе расслабиться, но, думаю, ты на это только рассмеешься.

– Ха. Ха. Ой!

– Всего лишь поверхностная царапина, но пару дней тебе стоит провести вне работы.

– Ха. Ха.

– Да, понимаю, тебе предстоит трудная ночь. Впрочем, как и мне, вероятно.

– Все будет в порядке, если мы перенесли баррикады на перекресток с Легкой улицей, – пробормотал Ваймс.

В ответ раздалась весьма выразительная тишина.

Он сел на столе, который Газон использовал в качестве операционного.

– Их ведь перенесли? – уточнил он.

– Если верить последнему, что я слышал, да, – ответил лекарь.

– Последнему?

– Ну, строго говоря, не совсем последнему, – признался Газон. – Все, так сказать, зашло немного дальше, Джон. На самом деле последнее, что я слышал, это: «А зачем останавливаться на Легкой?»

– Черт возьми…

– Да, я тоже так подумал.

Ваймс натянул штаны, застегнул ремень и, прихрамывая, вышел на улицу, где как раз кипели дебаты.

Участвовали Рози Лада, Сандра, Редж Башмак и еще с полдюжины горожан, рассевшихся вокруг стола, который кто-то поставил прямо посреди улицы. Когда Ваймс перешагнул порог участка и вдохнул свежий вечерний воздух, чей-то жалобный голос как раз произнес:

– «Любовь по разумным расценкам»? Почему нельзя написать просто «Любовь»?

– Потому что если первые три пункта будут распределяться даром, того же самого потребуют и от четвертого! – ответила Рози. – Записывай так, как сказала, если хочешь, чтобы я и остальные девушки к вам присоединились.

– Ну хорошо, – согласился Редж, сделав пометку на клочке бумаги. – Против Свободы, Равенства, Братства никто ничего не имеет?

– Добавь Нормальную Канализацию. – Это был голос госпожи Резерфорд. – И чтоб крыс протравили.

– Мне кажется, мы должны думать о более возвышенных материях, товарищ госпожа Резерфорд, – сказал Редж.

– Я тебе не товарищ, господин Башмак, и господин Резерфорд – тоже, – отрезала госпожа Резерфорд. – Мы с кем попало не приятельствуем. Верно, Сидни?

– У меня есть вопрос, – сказал кто-то из толпы. – Меня зовут Гарри Робки. У меня сапожная мастерская на улице Новых Сапожников…

Редж воспользовался удобной возможностью, чтобы свернуть дискуссию с госпожой Резерфорд. Молодой революции очень вредно встречаться с такими людьми, как госпожа Резерфорд.

– Да, товарищ Робки?

– И никакая мы не бомжуазия, – гнула свое госпожа Резерфорд.

– Э… буржуазия, – поправил ее Редж. – Наш манифест относится к буржуазии. Говорю по слогам. Бур… э… жуа… э… зия.

– Буржуазия, буржуазия, – повертела на языке новое слово госпожа Резерфорд. – Звучит неплохо. А чем она занимается?

– Здесь, в статье семь на этой вашей бумажке… – попытался снова привлечь к себе внимание господин Робки.

– То есть в Народной Декларации Победоносного Двадцать Четвертого Мая, – подсказал Редж.

– Да-да, верно… Так вот, здесь говорится, что мы завладеем средствами производства, типа того… Я хотел бы знать, а как будет с моей сапожной мастерской? Ну, то есть она же и так моя, верно? Да и не влезут туда все. Там места только мне, моему сынку Гарбуту и, ну, может, еще клиенту…

Ваймс улыбнулся в темноте. Редж еще не понял, какую кашу заварил.

– Да, однако после революции все имущество будет принадлежать народу… То есть не только тебе, но и всем остальным тоже, понимаешь?

Товарищ Робки выглядел озадаченным.

– А башмаки кто делать будет? Я?

– Конечно, но все будет принадлежать народу.

– А кто будет платить? – не унимался господин Робки.

– Все будут платить разумную цену. А тебя перестанут мучить угрызения совести из-за того, что ты наживаешься за счет пота и крови пролетариата, – коротко объяснил Редж. – Ну а теперь…

– Это ты про коров, что ли? – уточнил Робки.

– А?

– У нас только коровы да парни в сыромятне… Честно говоря, они просто торчат на лугу весь день, не парни из сыромятни, конечно, но…

– Послушай, – перебил его Редж. – Все будет принадлежать народу, и все сразу заживут куда лучше. Ты понял?

Морщины на лбу башмачника стали еще глубже. Ему явно недоставало уверенности, что он является частью народа.

– Я думал, мы просто не хотим, чтобы на нашу улицу заявились солдаты, всякие погромщики и прочие смутьяны, – пробормотал он.

На лице Реджа проступило затравленное выражение. Он решил поскорее вернуться на проверенную почву.

– Ладно, по крайней мере, со Свободой, Равенством и Братством все согласны.

Присутствующие дружно закивали. Эти три вещи всегда пригодятся. Тем более они ничегошеньки не стоят.

В темноте вспыхнула спичка. Все обернулись и увидели раскуривающего сигару Ваймса.

– Вот скажи, товарищ сержант, тебе бы хотелось Свободы, Равенства, Братства? – воодушевленно вопросил Редж.

– Мне бы сейчас куда больше хотелось яйца вкрутую, – ответил Ваймс, погасив спичку.

Некоторые натянуто засмеялись, а Редж оскорбился.

– В сложившихся обстоятельствах, сержант, мы, как мне кажется, могли бы выше поднять планку требований…

– Конечно могли бы, – согласился Ваймс, спускаясь по ступеням. Он бросил взгляд на лежащие перед Реджем листы бумаги. А этому парню не все равно. Действительно не все равно. И настроен он серьезно. Действительно серьезно. – Послушай, Редж, завтра обязательно взойдет солнце, и, что бы ни случилось, Свободу мы вряд ли обретем. В этом я практически уверен. Никакое Равенство нам тоже не светит, да и брататься друг с другом никто не станет. Но вполне возможно, я получу яйцо вкрутую. Редж, что здесь вообще происходит?

– Народная Республика Улицы Паточной Шахты! – с гордостью объявил Редж. – Мы формируем правительство!

– Здорово, – похвалил Ваймс. – Еще одно правительство. Только его нам и не хватало. А теперь скажите, кто-нибудь знает, куда подевались треклятые баррикады?

– Приветики, господин Киль, – раздался вкрадчивый голосок.

Он опустил взгляд и увидел необъятную куртку и не менее огромный шлем. Где-то там, в недрах, угадывался Шнобби Шноббс.

– Шнобби, ты как здесь оказался?

– Мама говорит, я тот еще пролаза, – ухмыльнулся Шнобби.

Гофрированный рукав ткнулся в шлем и опустился, и Ваймс догадался, что Шнобби таким образом отдал ему честь.

– Твоя мама абсолютно права, – сказал Ваймс. – Итак, куда…

– Теперь я исполняю обязанности констебля, сержант, – доложил Шнобби. – Господин Колон меня назначил. Дал мне запасной шлем. А еще я вырезаю себе значок из… как называется эта восковая штука, похожая на свечи? Ни фига не съедобная?

– Мыло, Шнобби. Постарайся запомнить это слово.

– Так точно, сержант. Так вот, я вырежу…