Терри Пратчетт – Наука Плоского Мира II: Земной шар (страница 52)
«Я… не
«В твоей книге о «Великих открытиях» он считается наученым», — заметил Чудакулли.
«Ученым», — поправил его Думминг. — «Но насчет этого я тоже не уверен. В смысле, такое часто случается. Людям всегда хотелось верить в то, что их дела освящены историей. Вот предположим, что люди научились летать. Тогда они, скорее всего, рассказывали бы о том, как «первый экспериментальный полет, основанный на мускульной силе человека, был совершен Гадраном-Идиотом, который намочив свои брюки в росе, приклеил лебединые перья к своей рубашке и спрыгнул с часовой башни Псевдополиса», хотя на самом деле он был не первым авиатором…»
«…а последним идиотом?» — уточнил Ринсвинд.
«Да, точно. У волшебников все точно так же, Архканцлер. Нельзя просто взять и объявить себя волшебником. Потому что другие волшебники вас признать».
«То есть одного ученого не бывает, а два — вполне?»
«Похоже, что так, Архканцлер».
Чудакулли закурил трубку. — «Ну что же, было немного интересно наблюдать за тем, как философ принимает ванну, но нельзя ли просто попросить ГЕКСа найти нам настоящего ученого, которого другие ученые признали таковым? Тогда нам останется только выяснить, можем ли мы извлечь пользу из его занятий. Мы же не хотим потратить на это весь день, Тупс».
«Да, сэр. ГЕКС, мы…»
Они оказались в подвале. Волшебникам повезло, что подвал был довольно большим, потому что некоторые из них упали во время приземления. Когда они поднялись и нашли свои шляпы, то увидели…
… кое-что знакомое.
«Господин Тупс?» — обратился к нему Чудакулли.
«Я не понимаю…», — пробормотал Думминг. Перед ними
«Мы
«Да, эмм, прошу прощения, сэр, кажется произошла какая-то ошибка…». Думминг поднял руку. «ГЕКС, будь добр, дай мне книгу».
В его руке появился небольшой томик.
«Великий ученые, том 2», — прочитал Думминг. — «Эм… если позволите, Архканцлер, я быстренько взгляну…»
«Не думаю, что в этом есть необходимость», — вмешался Декан, взяв рукопись со стола. — «Джентльмены, вы только послушайте: «Дух земли сей есть огонь, в коем Понтано переваривает фекальные массы свои, и кровь младенческая, в коей ☉ и ☽ омываются, и Лев зеленый нечистый, в коем, по слову Рипли, ключ лежит к соединению растворов ☉ и ☽, и бульон, что Медея на двух змей проливает, и Венера, в чьей медитации, как Филалет говорит, следует отвар приготовить из ☉ вульгарного и ☿ на семи орлах …» и так далее».
Он бросил рукопись на стол.
«Самая настоящая алхимическая чушь», — сказал он. — «И мне не нравится, как она звучит. Что это еще за «фекальные массы»? Кто-нибудь хочет узнать?
«Эмм… человек, который, по всей видимости, здесь живет, считается величайшим среди ученых…», — пробормотал Думминг, листая брошюру.
«Неужели?», — снисходительно фыркнул Чудакулли. — «ГЕКС,
Вздохнув, Думминг бросил брошюру.
Волшебники исчезли.
На полу обложкой вверх осталась лежать книга под названием «
В отдалении слышались раскаты грома, над морем нависли черные облака. Волшебники снов оказались на побережье.
«Почему обязательно пляж?» — возмутился Ринсвинд.
«Границы», — сказал Чудакулли. — «Все интересное происходит на границе».
Здесь и правда что-то происходило. На первый взгляд это место выглядело как заброшенная верфь. То тут, то там на песке были разбросаны огромные деревянные конструкции, большей частью обветшавшие. Еще здесь было несколько хижин, и они тоже выглядели безнадежно заброшенными. Повсюду царило запустение.
И угнетающая тишина. Стайка морских птиц, вскрикнув, улетела прочь, оставив после себя лишь звучание волн и шаги волшебников, направившихся в сторону хижин.
В следующий момент новый звук донесся до их слуха. Это были ритмичные щелчки
Чудакулли остановился рядом с самой большой хижиной, откуда, по всей видимости, и доносился этот звук.
«Ринсвинд?» — поманил он. — «Думаю, это работа для тебя».
«Да, да, хорошо», — отозвался Ринсвинд и, соблюдая особую осторожность, вошел в хижину.
Внутри было темно, но он смог разглядеть верстаки и разные инструменты, которыми, по-видимому, уже давно никто не пользовался. Похоже, что люди оставили эту хижину в спешке. Здесь даже не было пола; хижину построили прямо на песке.
Источником пения был большой рог, соединенный с неким устройством на верстаке. Ринсвинд не очень хорошо разбирался в технике, но все же обратил внимание на большое колесо, которое выдавалось за край верстака. Колесо медленно вращалось — вероятно, благодаря небольшому грузу, который был соединен с ним леской и теперь медленно опускался вниз, к песку.
«Все нормально?» — раздался снаружи голос Чудакулли.
«Я нашел что-то вроде голосовой мельницы», — ответил Ринсвинд.
«Поразительно», — ответил голос откуда-то из тени. — «Мой хозяин ее точно так же называл».
Голос, назвавший себя Никлиасом Критянином, принадлежал древнему старику. Который был очень рад встретить волшебников.
«Я прихожу сюда время от времени», — объяснил он. — «Слушаю голосовую мельницу и вспоминаю былые времена. Больше сюда никто не ходит. Люди называют это место обителью безумия. И правильно делают».
Волшебники сидели вокруг костра, который был собран из древесины, прибившейся к берегу — из-за соли пламя отливало голубым цветом. Они пытались сесть поближе друг к другу, хотя никогда бы в этом не признались. Они бы не были волшебниками, если бы не могли ощутить странность этого места. Оно производило такое же гнетущее впечатление, как старое поле битвы. Здесь жили призраки.
«Расскажи нам», — обратился к нему Чудакулли.
«Моего хозяина звали Фокейцем Помешанным»[110], - начал Никлиас голосом человека, который вот уже в который раз рассказывает одну и ту же историю. — «Он был учеником великого философа Антигона, который однажды заявил, что лошадь, бегущая рысью, должна все время касаться земли хотя бы одним копытом, а иначе просто упадет».
«Это заявление вызвало множество споров, и мой хозяин, будучи довольно богатым человеком и увлеченным учеником, решил доказать правоту своего учителя. О, будь проклят тот день! Потому что тогда и начались все беды…»
Старый раб указал на бесхозные деревянные конструкции, занимавшие дальнюю часть пляжа.
«Это то, что осталось от нашей испытательной трассы», — сказал он. — «Она была первой из четырех. Я лично помогал своему хозяину ее строить. В то время люди проявляли немалый интерес, и многие приходили сюда, чтобы понаблюдать за нашими испытаниями. Сотни, целые
Никлиас вздохнул: «Мой хозяин говорил, что время играет важную роль. Тогда я рассказал ему о рабочих бригадах и о том, как песни помогают следить за временем. Он очень увлекся этой идеей, и, немного поразмыслив, мы построили голосовую мельницу — как раз ее вы и слышали. Не бойтесь. В ней нет никакой магии. Ведь звук заставляет окружающие предметы трястись, верно? Внутри этого пергаментного рога, который я обработал шеллачной смолой — для большей жесткости, звук в виде узоров записывается на цилиндр, сделанный из теплого воска. Цилиндр приводится во вращение утяжеленным колесом — оно оказалось удачным решением после того, как мы придумали механизм для уменьшения тряски. Затем с помощью мельницы мы записали подходящую песню и каждый день на рассвете мы, прежде чем приступить к работе, пели эту песню вместе с машиной. Прямо на этом пляже сотни рабов одновременно пели, точно соблюдая ритм. Это было просто поразительно».
«Да уж, не сомневаюсь», — заметил Чудакулли.
«Но что бы мы ни делали, ничего не получалось. Когда лошадь бежит рысью, она движется слишком быстро. Хозяин говорил, что нам нужно научиться отсчитывать мельчайшие доли времени, и после долгих размышлений мы построили машину «тик-так». Хотите на нее взглянуть?»
«Машина была похожа на голосовую мельницу, но отличалась намного большим размером колеса. А еще у нее был маятник. И большая стрелка. По мере того, как большое колесо очень медленно поворачивалось, внутри механизма быстро-быстро крутились колеса поменьше, заставляя длинную стрелку двигаться вдоль деревянной стены, окрашенной в белый цвет, по дуге, которая была отмечена крошечными делениями. Устройство стояло на колесах, и чтобы сдвинуть его с места, вероятно, потребовались бы усилия четырех человек.