Терри Пратчетт – Наука Плоского Мира II: Земной шар (страница 48)

Так вот, человеческий разум — это неисправимый искатель закономерностей, и он находит закономерности даже там, где их нет. Каждую неделю миллионы здравомыслящих людей пытаются найти закономерности в лотерейных номерах, не зная о том, что в случайных числах нет никакой осмысленной структуры. Значит, вера в способность контролировать дождь или львиц не обязательно должна соответствовать реальной способности. Всем известно, что даже когда мы контролируем ситуацию, события могут сложиться не лучшим образом, поэтому, что бы с нами не происходило, вера в наши идеалы редко подвергается серьезным испытаниям.

В таком случае идея о Богине Дождя, решающей, когда должен пойти дождь, или Боге Львов, который может как защитить от нападения львов, так и натравить их на нас, обладает неоспоримыми преимуществами. Мы не можем контролировать дождь и, конечно же, не можем контролировать Богиню Дождя, но можем надеяться на то, что правильные ритуалы помогут нам повлиять на ее решения. Именно здесь в дело вступают священнослужители, потому что их роль — быть посредниками между остальными людьми и богами. Они могут предписывать надлежащие ритуалы, а еще — как и все хорошие политики — забирать славу себе, когда дела идут хорошо, и сваливать вину на других, когда что-то идет не так. «Что, Генри стал добычей льва? Что ж, видимо, он не проявил достаточно уважения, когда совершал свою ежедневную жертву Богу Львов». «Откуда вы это знаете?» «Ну, если бы он проявил необходимое уважение, лев бы его не съел». Добавьте к этому новоприобретенную власть жрецов, благодаря которой они могли отдать несогласных на съедение земным воплощениям Бога Львов, и вы поймете, почему его культ приобрел такую популярность.

Когда люди смотрят на окружающую их Вселенную, они ощущают благоговейный страх. Она выглядит такой большой и непонятной, но в то же время создает впечатление, будто пляшет под чью-то дудку. Люди, воспитанные под влиянием культуры — особенно если эта культура обладает богатой историей и развитыми приемами строительства зданий, выращивания зерновых, охоты, изготовления лодок — сразу же понимают, что перед ними находится нечто, намного большее их самих. С этого же момента берут начало важнейшие философские вопросы: как появился этот мир, зачем он существует, зачем существую я? И так далее.

Вообразите, что мог чувствовать Авраам, один из патриархов иудаизма. Вероятно, он был пастухом и жил в районе Ура, который был одним из первых настоящих городов-государств. Он жил в окружении наивных религий и их предметов поклонения: золоченых идолов, масок, алтарей. Авраам был явно не в восторге от таких соседей. Их верования были тривиальны и мелочны. Они не испытывали того благоговейного ужаса перед миром природы с его поражающей воображение мощью. К тому же Авраам понимал, что миром управляет «нечто», намного большее его самого. Оно знало, когда нужно сажать зерновые и собирать урожай, знало, как предсказывать приближение дождя, как строить лодки, как разводить овец (хотя об этом он и сам знал) и как достичь благополучия. И даже больше: оно знало, как передать все эти знания следующему поколению. Авраам понимал, что его крошечный интеллект не шел ни в какое сравнение с этой величественной сущностью. И тогда он наделил ее материальным воплощением и дал имя Яхве[100], означающее «сущий». Все шло хорошо, пока он не совершил простую, но фатальную — с точки зрения разума — ошибку. Он попался в ловушку «онтического переноса»[101].

Хорошо сказано. Но что означает это выражение? Онтология — это учение о знании. Не само знание, а только его изучение. Один из важных способов закрепления новых знаний — это создание новых слов. Например, для того, чтобы сделать стрелу, нужно изготовить ту заостренную штуковину, которая находится на ее переднем конце. Ее можно вырезать из кусочка гальки или отлить из бронзы; так или иначе, нельзя все время называть ее «острой штуковиной на конце стрелы». Тогда мы начинаем подыскивать для нее метафору и замечаем, что эта «штуковина» представляет собой самую острую часть стрелы. Так появляется слово «острие»[102].

Таким образом, мы переносим знание о назначении кусочка гальки или бронзовой детальки на ее имя. Мы называем это «переносом», потому что в большинстве случаем нам уже не нужно вспоминать о происхождении этого имени. Острие перестало быть атрибутом стрелы и превратилось в независимую сущность.

Человеческий разум — это повествовательное устройство и машина метафор, поэтому для существ, подобных нам, онтический перенос — явление вполне естественное. Так уж устроены наш язык и разум. Мы прибегаем к этой хитрости, чтобы упростить восприятие явлений, которые в противном случае оказались бы за границами нашего понимания. Ее можно считать лингвистическим аналогом политической иерархии, благодаря которой один человек может управлять миллионами других. Но у онтического переноса есть и побочный эффект: затронутые им слова буквально тонут в море ассоциаций. Мы осознаем подобные ассоциации в те редкие моменты, когда задаемся вопросом типа «А что значит это слово?». Возьмем, к примеру, английское слово gossamer («осенняя паутинка»). Мы спешим заглянуть в словарь и видим, что это слово, по всей видимости (ведь точно об этом никто не знает), происходит от выражения «goose summer» (букв. «гусиное лето»). При чем здесь тонкие нити паутины, которая парит на ветру? Ну что же, летом, когда вокруг много гусей и так приятно погулять, в воздухе можно увидеть множество шелковых паутинок…

Тем не менее, на подсознательном уровне, мы слишком хорошо представляем себе смутные ассоциации, спрятанные в глубине иерархии онтических переносов. Из-за этого слова, призванные играть роль абстрактных ярлыков, смешиваются со своими историями (которые часто уже не имеют к ним никакого отношения).

Итак, испытав благоговейный трепет перед лицом «сущего», Авраам совершил онтический перенос и создал слово «Яхве». Которое вскоре превратилось в материальную сущность и, более того, стало личностью. Это еще одна из наших отличительных черт — склонность к персонификации. Таким образом, Авраам сделал один крохотный шаг от «за пределами этого мира есть что-то, большее нас самих» до «за пределами этого мира есть кто-то, больший нас самих». Взглянув на зарождающийся экстеллект своей собственной культуры он увидел в нем Бога.

И это было так логично. Это так хорошо все объясняло. Мир, который по непостижимым для него причинам — пусть даже они были понятны этой большей сущности, — был устроен именно так, а не иначе, сменился миром, который был создан по замыслу Бога. Дождь падал не потому, что так хотел какой-то бог дождя со своими помпезными идолами; Авраам был слишком умен, чтобы в это поверить. Он падал, благодаря Богу, внушающему трепет и повсюду являющему свое присутствие. Сам Авраам не мог и надеяться на то, чтобы познать Разум Бога, а потому, предсказание дождя, конечно же, было не в его силах.

В этом рассказе Авраам — это всего лишь прототип. Вы можете выбрать другую религию со своим основателем и подправить нашу историю. Мы не утверждаем, что зарождение Иудаизма произошло именно так и не иначе. Мы просто рассказали вам историю, в которой правды, вероятно, не больше, чем в сказке о Винни-Пухе. Но точно так же, как Винни-Пух, застрявший в кроличьей норе, учит нас не быть жадными, онтический перенос, совершенный Авраамом, изображает правдоподобную ситуацию, в которой вменяемые и разумные люди, отклонившись от собственных духовных переживаний, способны превратить естественный процесс в непостижимую Сущность.

У этого превращения было немало положительных сторон. Люди стали прислушиваться к желаниям непостижимых и всемогущих Сущностей. Религиозные вероучения (законы, заповеди) нередко закладывают основы правил поведения по отношению к другим людям. Конечно, между различными религиями или различными сектами одной религии существует множество разногласий по поводу мелких деталей. А по некоторым вопросам — например, как следует обращаться с женщинами, или в какой мере основные права распространяются на неверующих, — разногласия оказываются весьма существенными. Тем не менее, в целом религиозные вероучения довольно схожи — например, почти все они осуждают воровство и убийство. Точно так же практически все религии укрепляют единодушное мнение о том, «что такое хорошо» — вероятно, благодаря тому, что именно эти правила выдержали испытание временем. С точки зрения различий между варварским и племенным укладом, подобное единодушие мнений представляет собой племенную черту, усиленную племенными же методами вроде ритуалов, что ничуть не хуже.

Многие люди черпают вдохновение в своей религии, которая помогает им чувствовать себя частью чего-то большего. Благодаря ей, они моут еще глубже испытать тот благоговейные трепет, который внушает окружающя нас Вселенная. Религия помогает им справляться с бедами. Большинство религий учат нас тому, что любовь — это добро, а ненависть — зло, если не учитывать особые обстоятельства — например, жизнь в условиях войны. Ради этого принципа самые обычные люди на протяжении всей истории приносили немыслимые жерты и нередко отдавали собственные жизни.