Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 93)
Я сдвинул курсор на этот файл, щелкнул по нему и слушал в течение тридцати секунд, пока не произошла метаморфоза: в середину песни была вставлена запись кавала, очищенная от шума транспорта и странного сообщения разыскиваемой нами женщины. Проиграл ее дважды – она длилась чуть больше двух минут – и загрузил на свой mp3-плеер. Я вновь собирался на поиски телефонной будки и надеялся, что звучание кавала придаст мне новые силы.
Однако никакого вдохновения я не испытал – только голова разболелась.
Когда я сфотографировал четвертую будку, в голову пришла мысль поспрашивать соседских женщин: а вдруг кто-то из них припомнит девушку, ждавшую здесь телефонного звонка. В ответ я не получил ничего, кроме смущенных взглядов и настороженного качания головой. Я знал, что впереди меня ждет очень долгий день. Как там говорят турки: выкапывать колодец иголкой?
И все же, если вы хотите утолить жажду, иногда именно это и надо сделать. Я шел по узкой улице, слушая звуки кавала через наушники и гадая, почему никто из экспертов не сумел идентифицировать эту мелодию. И тут в голову мне пришла одна мысль, и я остановился. Я двигался по карте в своем мобильнике, высматривая очередную телефонную будку, а это означало, что следует повернуть направо. Вместо этого я пошел налево, к центру города.
Впереди я увидел огромные пурпурные листья палисандра, а мгновением позже – владельца магазина аудиозаписей, который опускал жалюзи, закрывавшие окна от палящего солнца. При виде меня он улыбнулся.
– Я так и подумал, что вы, скорее всего, придете снова, – заметил он, показывая на классическую гитару в витрине. – Вы похожи на человека, которого может заинтересовать «Стратокастер».
– С удовольствием купил бы эту замечательную электрогитару, но не сегодня. Сейчас мне нужна ваша помощь.
– К вашим услугам, – сказал он.
Я помог ему закрыть оставшиеся жалюзи, а потом он провел меня в темную пещеру музыкального магазинчика. Там оказалось даже лучше, чем я думал. В глубине помещения стоял шкаф, заполненный отремонтированными проигрывателями и радиоприемниками – просто рай для тех, кто по-прежнему полагался на иголки и электронные лампы. Выбор современных гитар здесь был лучше, чем в большинстве магазинов Нью-Йорка, а количество виниловых пластинок столь велико, что Шептун зарыдал бы, увидев это богатство.
Указав на коллекцию турецких народных инструментов, я объяснил хозяину, что у меня есть запись музыкального произведения, исполненная на кавале, и я хотел бы, чтобы он распознал ее.
– Многие пытались это сделать, но никому не удалось.
– Жаль, что моего отца уже нет на свете, – вздохнул мой собеседник. – Он был настоящим экспертом по традиционной музыке, но я попробую выполнить вашу просьбу.
Найдя нужную мелодию в mp3-плеере, я наблюдал, как турок ее слушал.
Проиграв фрагмент четыре или пять раз, он поместил mp3-плеер на базовый блок и прослушал его через аудиосистему магазина. Забредшие сюда трое туристов тоже заинтересовались этой мелодией.
– Не слишком зажигательная музыка, – сказал один из них, новозеландец.
Он был прав. Это звучало несколько навязчиво, как вой ветра.
Владелец магазина прогнал запись еще раз. В его отсутствующем прежде взгляде появилась сосредоточенность. Он покачал головой, чему я ничуть не удивился: шансов на успех было мало. Стал благодарить его, но турок прервал меня.
– Это не кавал, – сказал он.
– А что?
– Именно поэтому вы не смогли распознать мелодию: она была написана не для кавала. Почти любой сделал бы эту ошибку, но я совершенно уверен, что это гораздо более древний инструмент. Вот послушайте…
Он проиграл фрагмент снова.
– Кавал имеет семь отверстий вверху и одно внизу. А у инструмента, играющего здесь, наверху только шесть отверстий, седьмое отсутствует. Это трудно заметить: нужно очень внимательно слушать.
Я прослушал мелодию еще раз, очень внимательно, но, честно сказать, так и не уловил разницы.
– Вы уверены? – спросил я.
– Да, – последовал ответ.
– Что же это тогда, если не кавал?
– Ничего не могу вам сказать по поводу этой мелодии, но думаю, что мы слушали цигиртму – фактически забытый инструмент, со звучанием которого меня однажды познакомил покойный отец – большой любитель древностей.
– А почему этот инструмент забыт? Отмерла культура игры на нем?
– Не совсем. Вымерли птицы. Для изготовления кавала необходима слива, а цигиртму делают из кости крыла горного орла. Долгие годы эти птицы подвергались опасности, поэтому и инструмент исчез. А потом и музыку для него перестали писать. Вот почему вы не смогли разыскать эту мелодию.
Турок снял mp3-плеер с базового блока и вручил мне.
– Знаете отель «Дюкасс»? – спросил он. – Может быть, там вам помогут.
Глава 39
Отель «Дюкасс», о котором говорил владелец магазинчика, был таким модным местом, что люди чуть ли не сверлили дырки в стене, чтобы попасть внутрь. Он располагался у самого моря, имел собственный пляж, коттеджи на берегу, которые можно было снять на лето за кругленькую сумму, а также дюжину плоскодонок, которые перевозили официантов с едой и напитками на пришвартованные круизные суда. Это была, так сказать, специализация отеля.
Эксклюзивная его часть, «Небесный бар», находилась на крыше. Я отправился туда прямо из музыкального магазина, проник внутрь через входные двери в стиле ар-деко, пересек несколько акров пола из кубинского красного дерева, обогнул мебель, экстравагантно оформленную Филиппом Старком, и наконец обнаружил лифт, специально предназначенный для посетителей «Небесного бара». Я увидел лифтера, одетого в созданное модельером некое подобие черной пижамы. Критически осмотрев мой дешевый костюмчик в стиле ФБР, он, наверное, собирался сказать, что номера в отеле бронируют заранее. Однако я, если нужно, умею поставить человека на место свирепым взглядом, который тут же привел в положение «боеготовность № 1». После этого лифтер, по-видимому, решил, что не стоит рисковать жизнью, пытаясь выставить меня за дверь.
Мы взмыли наверх, и я словно бы оказался в зоопарке. В самом центре «Небесного бара» размещался ослепительно-белый панорамный бассейн со стеклянным дном, прекрасным видом на замок крестоносцев по другую сторону бухты и весьма удобным обзором Французского дома.
Из окон, расположенных на небольшом возвышении роскошных коттеджей, в которых, как я понял, проживали видные представители восточноевропейской клептократии с семьями, открывался прекрасный вид на бассейн со всем богатством естественной плоти и силикона: тут можно было увидеть едва прикрытых купальниками женщин всех возрастов, с распухшими, как будто от укусов пчел, губами и силиконовым бюстом, и молодых накачанных мужчин в плавках столь узких, что их иногда называют гамаками для бананов.
Напротив коттеджей располагались бар и маленькая сцена, рассчитанная на оркестр из пяти инструментов. Я хотел встретиться с одним из бас-гитаристов, но, чтобы добраться до него, надо было обойти несколько препятствий. И первым из них оказался метрдотель, приближавшийся ко мне с очаровательной улыбкой и широко разведенными в стороны руками. Всем своим видом он выражал немое извинение. В отличие от своих клиентов, метрдотель выглядел первоклассно (француз, по всей вероятности): в туфлях ручной работы от Берлути, легком костюме от Бриони и очках в золотой оправе.
– Извините, сэр, – сказал он. – Сегодня у нас свободных мест нет.
Я бросил взгляд на пару дюжин пустых столиков – час был еще ранний, – на множество свободных мест у стойки бара и улыбнулся столь же любезно:
– Да, я вижу это.
Метрдотель приобнял меня за плечи и повел к лифту, где уже ждал ниндзя, чтобы увезти меня вниз, на улицу, где и было мое место. Я полез в карман пиджака, и метрдотель, наверное, подумал, что я хочу извлечь пачку банкнот из бумажника и дать ему взятку.
– Пожалуйста, сэр, не надо ставить нас обоих в неловкое положение, – произнес он с неподдельной печалью в голосе.
– Я вовсе не собираюсь этого делать, – ответил я, доставая свой позолоченный значок.
Мгновение он взирал на него, а потом разом отбросил свои дурацкие пастушеские ухватки, на ходу соображая, как вести себя со мной дальше.
– Собираетесь кого-то арестовать, мистер Уилсон?
– Не исключено.
Склонившись ко мне еще ближе, словно заядлый сплетник, метрдотель тихо спросил:
– Могу я поинтересоваться, кого именно?
Я в свою очередь придвинулся к нему и тоже понизил голос:
– Увы, мне не позволено сообщать такие сведения.
– Да, понимаю. Но вы, по крайней мере, можете сказать, какие будут выдвинуты обвинения?
– Разумеется. – Я сделал широкий жест в сторону бассейна. – В плохом вкусе.
Он расхохотался и потряс мою руку.
– Сейчас мы расчистим для вас пространство. Помощник официанта мигом освободит столик.
Метрдотель кинул выразительный взгляд на лифтера, отпуская его, поднял руку, привлекая внимание стоявшего в отдалении бармена, и повел меня в сторону бассейна, набитого человеческой плотью.
– Будьте моим гостем, мистер Уилсон. Антон, бармен, нальет вам чего-нибудь выпить.
Поблагодарив его, я прошел вдоль бассейна и уселся на высокий стул рядом с баром. Заказал чашку кофе и обратил взор в сторону оркестра. Меня интересовал бас-гитарист по имени Ахмут Памук, аккуратно одетый человек пятидесяти с лишним лет. По-видимому, этот музыкант много лет назад решил просто играть в свое удовольствие, не обращая внимания на публику. Возможно, это было самым мудрым решением, если работаешь в таком месте, как «Небесный бар». Он хорошо знал свое дело и был из числа тех людей, что отдали музыке лучшие годы жизни и будут играть до самого конца, пока их не зароют в землю.