Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 113)

– И вы ему поверили? Франко – ваш свидетель? Парень, который щупает на пляже женщин среднего возраста за десятку с мелочью? Да любой приличный адвокат порвет его в клочья! А вы, интересно, в курсе, что этот парень торгует марихуаной? Небось не знаете, что на самом деле его зовут вовсе не Джанфранко и что никакой он не итальянец? Ну конечно, какая женщина потеряет голову от парня по имени Абдул! Хотя что я вам рассказываю? Вы же, наверное, все это и сами успели выяснить.

Ингрид смотрела на меня в упор, а я мысленно ругал себя. Я, конечно, почувствовал, что по-английски Джанфранко говорит скорее со стамбульским, нежели с неаполитанским акцентом, но времени обдумать это у меня не было.

– Вижу, вы не распознали его национальность, – сказала она, улыбнувшись.

– Это не столь существенно. Меня не волнует его настоящее имя и происхождение.

– А для меня это вопрос доверия. Джанфранко его не заслуживает вовсе, да и ваши акции тоже падают.

– Вы юрист, миссис Коль?

– Нет, но я много читаю.

Что-то в ее манере держаться, в том, как смело она бросала на меня гневные взоры, навело меня на мысль о репетициях.

И я спросил наугад:

– Где это было: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе?

– О чем вы?

– Вы ведь обучались актерскому мастерству?

Ингрид никак не отреагировала, но я заметил взгляд, брошенный Камерон, и понял, что угадал.

– Вы вправе выдвигать любые теории, мистер Уилсон, но, по-моему, если Абдул, то есть Джанфранко, знает потайной ход в дом, то, скорее всего, и Доджа убил именно он.

– Но в этом нет никакого смысла, – возразил я. – Зачем ему это было делать?

– А мне зачем?

– Полагаю, вы состоите в любовной связи с Камерон и обе планировали убить Доджа, чтобы завладеть его деньгами.

Ингрид рассмеялась:

– Нас с Камерон ничего не связывает. Встречались с полдюжины раз. Больше всего времени мы провели вместе в ветеринарной клинике. Тоже мне, нашли любовников!

– Все это верно для Ингрид Коль, – парировал я. – Но я не думаю, что вас действительно так зовут.

– Что за чушь! – выпалила она. – Перед вами лежит ксерокопия моего паспорта! Конечно же я Ингрид Коль!

– Нет, – покачал головой я. – Думаю, вы просто играете роль, выступая в чужом обличье. Как бы вас ни звали по-настоящему, вы с Камерон знакомы давным-давно, может быть, даже росли вместе. Затем покинули свой Окраинвиль – или где вы там жили, уж не знаю – и отправились в Нью-Йорк. Вы обе приехали в Бодрум с одной целью – убить Доджа. Это преступление заслуживает высшей меры наказания, и даже если вы избежите смертельной инъекции, то проведете остаток жизни в тюрьме.

Ингрид улыбнулась:

– Окраинвиль? Смешно. Сами выдумали это название, как, впрочем, и все остальное?

– Увидим, кто будет смеяться последним. Я еще не закончил…

– А с меня хватит. – Она обернулась к Камерон. – Не знаю, как тебе, а мне нужен адвокат.

– Да и мне не помешает совет юриста, – отозвалась Камерон, которая выглядела растерянно, словно олень, выскочивший перед машиной на дорогу и внезапно попавший в свет фар. Она схватила сумочку, намереваясь встать.

– Нет, – сказал я. – У меня к вам целый ряд вопросов.

– Против нас выдвинуто обвинение? – спросила Ингрид.

Я ничего ей не ответил. Было ясно, что эту дамочку не так-то легко запугать.

– Полагаю, – сказала она с улыбкой после непродолжительного молчания, – вы не имеете права нас задерживать? В Турции у вас нет никаких полномочий.

Камерон уже направилась к двери. Ингрид взяла со стола таблетки от кашля и бросила их в сумочку. Повесив ее на плечо, она повернулась и оказалась как раз напротив меня. И я помимо своей воли испытал ощущение, словно запускаю в грозу воздушного змея.

– Вы небось считаете себя, мистер Уилсон, страшно проницательным, но на самом деле вам ничего не известно ни обо мне, ни о Камерон. Вы не понимаете и половины того, что случилось. Все совсем не так, как вы думаете. Зашли в тупик и теперь хватаетесь за соломинку. Решили, что нашли какие-то доказательства. Позвольте процитировать: «Доказательства – это всего лишь некий перечень фактов, которыми вы располагаете. А как быть с тем, что вам не удалось обнаружить? Как вы это назовете? Несущественным?»

Пришел мой черед улыбаться.

– Хорошая цитата украшает литературное произведение, – заметил я, зная теперь наверняка, что именно Ингрид убила ту женщину в Нью-Йорке и бросила ее труп в ванну с кислотой. – Это цитата из книги «Основные принципы современной техники расследований», написанной человеком по имени Джуд Гарретт. И я знаю, где вы взяли эту книгу, – в Публичной библиотеке Нью-Йорка по выданному во Флориде чужому водительскому удостоверению. Вы принесли книгу в номер восемьдесят девять в гостинице «Истсайд инн», где жили, и использовали ее в качестве пособия для убийства некоей молодой женщины. Это сойдет за доказательство?

Она смотрела на меня совершенно невозмутимо. Господи, вот это самообладание! Но молчание Ингрид подсказало мне: то, что она услышала, сотрясло весь ее мир до основания, разорвало защитный покров ее дотошно спланированного преступления.

Ингрид развернулась и вышла из офиса. Думаю, Камерон в течение ближайшего часа наймет адвокатов, будет оплачивать услуги целой армии высококлассных юристов, но вряд ли это им поможет. Я теперь ясно представлял себе всю цепочку событий: с того дня, когда обрушились башни-близнецы, и до истинной причины появления ран на руках Доджа.

Словам Ингрид насчет того, что я не понимаю и половины случившегося, я не придал тогда никакого значения. Решил, что это пустое бахвальство, дешевая болтовня, но, как выяснилось впоследствии, я недооценил эту женщину. Мне следовало фиксировать любую мелочь, внимательно слушать и обдумывать каждое ее слово.

Я поднял глаза и увидел, что Хайрюнниса пристально смотрит на меня. Похоже, наша беседа произвела на секретаршу сильное впечатление.

– Просто блеск! – сказала она.

Я скромно улыбнулся:

– Спасибо.

– Это не к вам относится, а к ней. Просто блеск!

Честно говоря, я был склонен согласиться с секретаршей. Ингрид Коль замечательно держалась во время допроса, куда лучше, чем я ожидал. И все же видеокамера записала много материала, который поможет признать ее виновной в суде. Я взял в руки камеру и непроизвольно рассмеялся.

– Что случилось? – спросила Хайрюнниса.

– Вы были правы, – сказал я. – И впрямь блестяще сработано! Она рассыпала мелочь из своей сумочки не случайно, а чтобы отвлечь мое внимание и выключить эту чертову камеру.

Глава 72

Я шел вдоль пристани для яхт, голодный, со стертыми ногами, но настолько взволнованный, что ни есть, ни отдыхать мне не хотелось. Прошло три часа с тех пор, как я вставил аккумулятор в свой мобильник и покинул офис Кумали. За это время я оставил за спиной пляж, Старый город, а теперь и береговую линию.

Дважды я собирался позвонить Брэдли, желая поскорее узнать результаты тестов ДНК, но вовремя себя останавливал. Я подчеркнул в телефонном разговоре с ним, насколько это срочно, и знал, что они с Шептуном постараются провернуть все как можно быстрее и что Бен позвонит сразу же, как только получит результаты, но легче мне от этого не становилось.

«Ну же, поторопись! – мысленно просил я Брэдли. – Позвони мне наконец!»

Я был на полпути между ларьками, где продавали морепродукты, и несколькими шумными барами, когда зазвонил телефон. Даже не взглянув на дисплей мобильника, я спросил:

– Бен?

– Мы получили результаты, – сказал он. – Пока никаких подробностей, только самые общие сведения, но, как я понял, эта информация нужна вам срочно.

– Продолжайте, – попросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал по возможности нейтрально.

– Мальчик точно не сын этой женщины.

Вместо ответа я выдохнул, даже не сообразив, что задерживал дыхание, – так сильно нервничал. И спросил себя: почему же тогда Кумали воспитывает ребенка как своего?

– Но эти двое близкие родственники, – продолжал Брэдли. – Вероятность того, что женщина – тетя мальчика, составляет девяносто девять целых и восемь десятых процента.

– Она его тетя? – переспросил я. Вроде бы появилась хоть какая-то зацепка. – А как насчет отца? Могут эксперты что-нибудь сказать на этот счет?

– Да. Отец мальчика – родной брат этой женщины. – Итак, Лейла Кумали воспитывает племянника, сына своего брата. Я ощутил растущее волнение от внезапно пришедшей в голову догадки, но ничего не сказал. – Это все, что известно на данный момент, – заключил Бен.

– Хорошо, – сказал я и дал отбой.

Я стоял на месте, пытаясь не обращать внимания на гвалт, доносившийся из ближайшего бара. Значит, у родного брата Лейлы Кумали есть маленький сын, и она его воспитывает как собственного ребенка, скрывая это от всех. И я вновь спросил себя: почему? Зачем нужна такая ложь? Что постыдного в том, чтобы заботиться о племяннике?

Я невольно вспомнил то утро, когда встретил Кумали в маленьком парке, злость, с которой женщина отреагировала на мое вторжение, и то, как поспешно она увела ребенка с игровой площадки. Я тогда еще подумал, что здесь кроется какая-то тайна: поведение Кумали нельзя было назвать нормальным, оно не поддавалось разумному объяснению.

А может, отец мальчика был не в ладах с законом, например участвовал в необъявленной войне? Человек, который все время находился в движении, разыскивался как воин джихада, член террористической группировки или еще хуже того?