Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 65)

— Новое платье? — Она нахмурилась, не зная, как отреагировать. — У меня никогда не было такого платья.

Виктория продолжала улыбаться.

— Тебе больше ни к чему носить лохмотья. Ты очень красивая девочка, и наряд сделает тебя еще краше. Тебе нравится розовый? Это цвет скальных роз, которые растут в каньонах.

Нежное платье казалось неподходящим для девочки, которая носится по пустыне и охотится на ящериц. Чертополох посмотрела на Никки, и колдунья честно ответила:

— Вообще-то, мне не нравится розовый цвет.

Розовый не нравился ей настолько, что однажды Никки использовала магию Ущерба крайне нестандартным способом: чтобы стереть розовую краску из атласной ночной сорочки, которую ей пришлось надеть в Замке Волшебника.

— Думаю, мой старый наряд куда лучше, — сказала Чертополох. — Новое платье очень милое, но я не хочу испачкать его, когда буду сопровождать Никки в ее приключениях. Нас впереди ждет весь мир — после того, как мы убьем Поглотителя жизни.

Виктория усмехнулась.

— Дитя, сейчас ты с нами, в Твердыне. Ты останешься здесь в качестве одной из моих послушниц, я научу тебя читать и понимать заклинания, и очень скоро ты сможешь запомнить сотни книг. Ты станешь нашей новой помнящей. — Она похлопала девочку по руке.

Никки едва сдерживалась.

— Разве девчонка этого хочет?

Чертополох смотрела то на почтенную помнящую, то на колдунью.

— Конечно, хочет, — сказала Виктория. — Я возьму тебя под свое крыло, дитя, отмою и обучу.

Чертополох заерзала на скамье.

— Я хочу читать лучше, хочу научиться чему-то, но я не останусь в Твердыне. Никки может учить меня, пока мы исследуем мир. Во имя лорда Рала. Это важная миссия.

Виктория только отмахнулась.

— Это твоя прихоть, дитя. Лучше читать о приключениях, чем участвовать в них. Я могу защитить тебя. — Она крепко стиснула костлявые плечи девочки.

Чертополох вывернулась и скользнула к Никки, оставив розовое платье на столе. Никки встала, заслоняя Чертополох.

— Достаточно, Виктория. Девочка останется с нами.

Помнящая выглядела рассерженной, будто не привыкла, чтобы ее желаниям перечили. Она цокнула языком.

— Ты знаешь, что ребенку нужна забота и образование. Мы научим ее хорошо запоминать.

Голос Никки был тверже закаленной стали:

— Чертополох должна сама сделать выбор. Это ее жизнь.

— Я хочу охотиться на ящериц и лазать по стенам каньона, — вставила девочка. — Никки обещала взять меня в путешествие по Древнему миру.

Колдунья отметила повисшее в зале напряжение. Ученые перестали есть и слушали набиравшую обороты словесную перепалку.

Виктория пристально посмотрела на колдунью.

— Ты мать девочки? По какому праву ты решаешь за нее?

— Нет, я ей не мать. Я никогда не собиралась становиться матерью. Таков мой выбор.

Виктория изменилась в лице:

— А ты когда-нибудь думала, что это неправильный выбор? Почему красивая, сильная и способная родить женщина решила не создавать жизнь? Мне так хотелось иметь детей, но я не могла! — Ее голос возрастал вместе с возмущением. — Никто и никогда не отказывался стать послушницей. Кто ты такая, чтобы мне отказывать?

Никки обдумала множество вариантов, но выбрала тот ответ, что обладал большей силой:

— Госпожа Смерть.

Глава 48

После сытной трапезы в теплом обеденном зале Бэннон еще чувствовал во рту сладость медовых фруктов, поданных на десерт. Он похлопывал себя по животу, направляясь в свою комнату. После ночи в умирающих предгорьях простая каменная комната с тюфяком казалась удивительно безопасной и уютной. Она напоминала его комнату на Кирии, о временах, когда он был совсем мальчишкой и болтал с лучшим другом Яном о своих мечтах… еще до того, как отец начал его избивать, и до того, как норукайские работорговцы забрали Яна. До того, как весь его мир рухнул.

Бэннон закрыл глаза и заглушил эти мысли. Он очистил свой разум, вдохнул, выдохнул и перекрасил свои воспоминания в яркие, пусть и ложные, цвета. Собираясь хорошенько поспать, молодой человек опустил занавес на дверном проеме, чтобы уединиться, и снял свою домотканую рубашку, покрытую грубой белой пылью и спекшейся кровью песчаной пумы. Напевая себе под нос, юноша бросил рубашку в угол — завтра он отнесет ее в прачечную Твердыни. А пока он может надеть запасную рубашку и штаны, аккуратно сложенные на пустом письменном столе.

Кто-то оставил ему таз с чистой водой и мягкую тряпку, которую можно было использовать вместо мочалки. Обычно так делала его мама, заботясь о нем. Он окунул тряпку в воду и вытер ею лицо, почувствовав себя замечательно свежо. Кто-то даже положил в воду травы, отчего кожу немного щипало. Он снова погрузил тряпку в таз и ополоснул ее от песка и грязи. Отжав воду, Бэннон поднял глаза и с испугом заметил, что занавес на двери сдвинулся в сторону.

Одри скользнула в комнату, сверкнув темно-карими глазами. Она вошла без стука и без приглашения. Бэннон, который был без рубашки, тут же смутился и уронил тряпку в таз.

— Извини… — пробормотал он, сам не понимая, за что извиняется. — Я просто умывался.

— А я помогу, — с улыбкой сказала Одри и опустила занавес.

Она подошла к нему. Ее длинные черные волосы были распущены, и вместо привычной белой шерстяной туники на ней было облегающее платье. Корсет стягивал ее узкую талию и приподнимал грудь, подчеркивая ее пышность.

— После того, через что ты прошел, Бэннон Фермер, тебе не обязательно умываться самому.

— Я… я в порядке. — Он почувствовал, как его щеки снова вспыхнули. — Я всю жизнь умываюсь сам. Это… это не то дело, которое требует чьей-то помощи.

— Может, ты этого не требовал, — сказала Одри, взяла мокрую тряпку и погрузила ее в воду, — но зачем отказываться? Это гораздо более приятный способ умыться.

Все аргументы вылетели из головы, и юноша понял, что не может найти серьезных возражений.

Одри провела влажной тканью по груди юноши, смахивая песчинки. Она двигалась слишком медленно, явно намереваясь не просто умыть Бэннона.

Девушка смочила тряпку и снова ласково провела по его груди, а затем по плоскому животу. Бэннон почувствовал, как в горле пересохло. Он неловко согнулся, когда понял, что возбудился и его холщовые штаны недвусмысленно топорщатся.

Одри тоже это заметила. Девушка прижала к брюкам ладонь, и юноша невольно низко застонал.

— Не нужно… — Он быстро перехватил ее запястье.

— Я настаиваю. Хочу убедиться, что ты хорошо помылся.

Она развязала веревку на его талии, чтобы ослабить штаны, которые стали удивительно тесными.

— Пожалуйста, я… — Бэннон попытался увернуться, а затем замер и снова сглотнул, но в горле было совсем сухо. Юноша не был уверен, просит ли он ее остановиться или продолжать.

Одри сунула руку в расстегнутые штаны и нежно погладила его плоть влажной тканью.

— Я хочу, чтобы ты был чистым, — сказала она, затем толкнула его в сторону тюфяка, но ноги и так едва держали Бэннона.

Он лежал и блестящими глазами смотрел, как Одри ослабила шнуровку корсета и сняла его, затем выскользнула из своего белого платья, позволив мягкой шерсти соскользнуть с ее кремовых плеч и обнажить пышную грудь. Темные ореолы ее сосков напомнили Бэннону о ягодах, которыми она совсем недавно кормила его за обеденным столом.

Юноша задохнулся от восхищения, и Одри отвернулась, позволяя ему полюбоваться изгибами ее спины и мягкой выпуклостью идеальных ягодиц.

Но она не собиралась уходить, а лишь задула одну из свечей. Теперь комнату освещал одинокий оранжевый огонек, мерцающий в плошке. Света им хватало, хотя Бэннон почти не открывал глаз. Его дыхание участилось, когда девушка опустилась на ложе и заставила юношу лечь на спину. Одри перекинула ногу через его талию и оседлала его.

Вернувшись в комнату после ужина, Бэннон был утомленным, но теперь сонливость как рукой сняло.

Он коснулся теплой кожи Одри и потянулся вверх, когда девушка наклонилась, подставляя для ласк свою грудь. Одри развела бедра, и он скользнул в нее, чувствуя, как падает в объятия рая.

Бэннон потерял счет времени, зачарованный ощущениями, которые открыла ему Одри. Она закончила и слезла с него, а потом наклонилась, чтобы подарить долгий жаркий поцелуй и оставить цепочку поцелуев на его щеке и шее. Юноша издал долгий дрожащий вздох наслаждения. Теперь он был утомлен еще сильнее, но совсем не устал. Весь его мир переменился.

Когда Одри подобрала мягкое белее платье и надела его через голову, сердце Бэннона уже снова желало ее.

— Я… я не знаю, что сказать.

Она хихикнула.

— По крайней мере, ты знал, что делать.

— Значит ли это, что ты… выбрала меня? Я уверен, что буду хорошим мужем. Не знал, что захочу жениться, но ты сделала меня…

Она снова засмеялась.