Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 44)

Она отдала ему все, кроме своей вины. Никки не держалась за вину. Совершая эти преступления, она ничего не чувствовала.

А сейчас, в этом новом путешествии, она служила еще более важной цели — не столько Ричарду Ралу, которого она любила, сколько его мечте. В этом служении не могло быть никакой вины. Никки — колдунья, обладающая силой убитых ею волшебников. В ее распоряжении были заклинания, которым научили ее сестры. В ее душе была сила, которая превосходила любое воображаемое призвание этого самозваного Судии.

Она могла контролировать магию, и не в его власти было назначать наказание.

Ее тело могло обратиться в камень, поймав ее мысли в удушливом чистилище, но чувства Никки прежде уже были подобны камню, у нее было сердце из черного льда. Это было ее защитой. Теперь она снова обратилась к этой защите, выпуская любую искорку магии, которую смогла призвать, ища проблеск решимости и отказываясь принять наказание, которое наложил на нее мрачный волшебник.

Ее ярость набирала силу, внутри пробуждалась магия. Она не была невежественной убийцей-деревенщиной или мелким воришкой. Она колдунья. Госпожа Смерть.

Никки почувствовала, как камень вокруг и внутри нее начал трескаться...

* * *

Вытянутое лицо Судии было бескровным и непреклонным, словно вся эмоциональность была выщелочена. Он сухо объявил наказание Натана и сотворил заклинание, чтобы поймать его в ловушку.

— Все они виновны, — сказал он. — Каждый. У меня так много работы...

Натан напрягся, пытаясь пошевелить окаменевшей рукой.

— Нет, ты этого не сделаешь.

Его рука почти дотянулась до меча, но даже если он прикоснется к рукояти, пользы от этого не будет. Заклинание камня окружило Натана и быстро обращало плоть в камень, останавливая время для его тела. Натан не мог сражаться, не мог сбежать и едва мог шелохнуться. Единственным доступным ему средством была магия — нужно ударить ответным заклинанием. Но если он не смог даже разжечь костер, то куда ему сражаться с таким могущественным волшебником?

Если он сумеет призвать свою непредсказуемую силу, то не сможет контролировать ее. Натан еще не забыл попытку исцелить раненого в бухте Ренда, которого разорвало на части то, что должно было быть исцеляющей магией. Натан просто пытался помочь бедняге...

Может, это и была та великая вина, которую Судия заставит проживать его снова и снова до тех пор, пока стоит камень.

Он услышал тихий треск, когда заклинание сковало камнем кожаную сумку, в которой лежала дорожная одежда и книга жизни. Натан не мог вдохнуть.

Он чувствовал, как внутри корчится магия, ускользая подобно змее, уползающей в заросли. Какая разница, если высвобожденная им магия сработает неправильно? Какой вред может быть хуже того, с чем он уже столкнулся? Даже Никки закована в камень, а Бэннон — бедный Бэннон — застыл в бесконечной муке. Натану было нечего терять. Неважно, какой побочный эффект вызовет магия, если он выпустит ее. Даже если все пойдет не так, он хотя бы попытается.

Его легкие сокрушились под каменным весом вины, которая сжимала его и душила, но Натану удалось выдавить из себя несколько слов:

— Я Натан... Пророк Натан. — Он сумел сделать еще один крошечный вдох и прохрипел: — Волшебник Натан!

Магия выползла из него подобно ядовитой мурене, которую спугнули с ее темного подводного алькова. Натан отпустил ее, не зная, что та будет делать... его это уже не волновало. Неконтролируемая магия вырвалась на волю.

Он слышал и чувствовал, как в его теле с шипением нарастает белый жар. В какой-то миг он был уверен, что его тело взорвется, а череп расколется от безграничной мощи.

Стоявшая перед ним статуя Никки словно изменялась и смягчалась, по белому камню, пленившему ее совершенное тело, побежали бесчисленные тонкие трещины. Натан сомневался, что имеет к этому отношение. Его собственная магия была здесь... она выкипала и брызгала на Судию, словно раскаленное масло.

Мрачный волшебник отшатнулся и попятился.

— Что ты творишь? — Он воздел руку, а вторую прижал к своему амулету. — Нет!

Заклинание окаменения Судии, которое обернулось вокруг Натана подобно удушающему плащу, теперь соскользнуло, срикошетило и объединилось с одичавшей магией Натана. Эта волшебная смесь ударила в Судию. Угрюмый мужчина расправил плечи, а потом вздрогнул от ужаса. Его узкая нижняя челюсть отвисла, на лице появилось выражение крайнего отчаяния. Бледно-голубые глаза стали белеть, мантия застыла, превращаясь в камень.

— Я Судия! — вскричал он. — Я судья. Я вижу вину...

С громким треском Никки вырвалась из окаменения — каким-то образом она смогла воспользоваться своей силой. Зрение Натана обострилось, он ощутил, как камень вытекает из его тела, словно песок из песочных часов. Плоть стала мягкой, по жилам снова потекла кровь.

Необузданная магия Натана хлестала, крутилась и крушила. Судия корчился и кричал, постепенно застывая. Даже его одежды превращались в мрамор.

— Ты. Виновен! — сказал Натан преображающемуся Судии, когда смог сделать вдох. — Твое преступление в том, что ты судил всех этих людей.

Камень поглощал Судию, с треском захватывая его кожу, обращая в мрамор веки его широко открытых глаз.

— Нет! — Это было не отрицание, а полное ужаса понимание. — Что я натворил? — Его голос стал хриплым и грубым, когда горло начало твердеть; грудь застыла, он больше не мог вдохнуть. — Все эти люди! — Камень охватил его лицо, полное неизмеримого сожаления и стыда. Рот открылся в последнем незаконченном «нет», и Судия стал самой новой статуей в Локридже.

Уставившись на каменную фигуру, Натан ощутил, как его неистовая магия рассеялась. Она опять была вне его досягаемости. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его снова переполняет жизнь.

Глава 33

Когда Судия превратился в камень, его заклинание во всем городе разбилось и рассеялось.

Освободившаяся от камня Никки медленно выпрямилась и выдохнула, почти ожидая увидеть, как из ее легких выходит пыль. Светлые волосы и кожа шеи снова стали податливыми, ткань ее черного платья струилась по телу. Колдунья подняла руки, разглядывая ладони.

Силой воли она разбила пленившее ее заклинание окаменения, но Натан сверг господство извращенного Судии. Теперь старый волшебник сгибал руки и топал ногами, восстанавливая кровообращение. Он озадаченно покачал головой.

Стоявшая рядом статуя Бэннона, на лице которого застыла безнадежная мука, медленно наливалась цветом. У него снова была розовая кожа, рыжие веснушки и огненные волосы. Но вместо того чтобы удивиться своему спасению, юноша упал на колени посреди городской площади и издал вопль отчаяния. Он склонил голову, его плечи содрогались от рыданий.

Натан попытался утешить убитого горем юношу, молча положив руку ему на плечо. Подойдя к Бэннону, Никки мягко заговорила:

— Нам больше ничего не угрожает. Что бы ты ни испытывал, оно осталось в прошлом. Ты видел того, кем ты был, но сейчас ты другой. Не вини себя за то, кто ты есть.

Она предположила, что он оплакивает потерю своего друга Яна, которого схватили работорговцы. Но почему он произнес слово «котята», когда начал превращаться в камень?

Тихое потрескивание на площади и улицах города медленно переросло в грохот, который сопровождался всплесками пыли, звучавшими как изумленный шепот.

Никки обернулась и увидела горожан, закованных в камень жестоким правосудием Судии: один за другим они начали шевелиться. Измученные скульптуры ожили, но еще не оправились от кошмарных воспоминаний, которые так долго их истязали.

Послышались вопли и рыдания, которые переросли в какофонию проклятых. Люди слишком сильно погрузились в свои страдания и были не в состоянии оглядеться и понять, что освободились от жестокого заклинания.

Бэннон наконец поднялся. Его глаза были красными и опухшими, а лицо мокрым от слез.

— Нам больше ничего не угрожает, — сказал он, словно мог утешить горожан. — Все будет хорошо.

Некоторые обитатели Локриджа услышали его, но многие были в состоянии шока и не понимали слов. Мужья и жены находили друг друга и сплетались в отчаянных объятиях. Дети с плачем подбегали к родителям и находили утешение в тепле воссоединившейся семьи.

Растерянные горожане наконец обратили внимание на трех чужаков. Один мужчина представился Раймондом Барре, мэром Локриджа.

— Я говорю от имени всех жителей города, — он перевел взгляд с Никки на Натана и Бэннона. — Это вы спасли нас?

— Мы, — ответил Натан. — Но мы просто путники, которые искали горячий ужин и хотели спросить дорогу.

С нарастающим гневом горожане заметили гротескную статую пораженного ужасом Судии. Никки указала на этого извращенного человека, теперь обращенного в камень:

— У цивилизации должны быть законы, но справедливость невозможна, пока аморальный человек назначает наказание без сострадания и милосердия.

— Если каждый из нас виновен, — вступил в разговор Бэннон, — то мы ежедневно несем свое наказание. Как я смогу забыть?..

— Никто из нас этого не забудет, — сказал мэр Барре. — И никто из нас не забудет о вас, странники. Вы спасли нас.

На площадь подтянулись остальные горожане. На трактирщике был фартук, запачканной едой, которую он подал на стол много лет назад. Фермеры и торговцы смотрели на обветшавший город, провалившиеся прилавки, гнилые ошметки фруктов и овощей, на потрепанные ставни окон гостиницы, рухнувшую крышу конюшни и посеревшее от времени сено в сарае.