Терри Брукс – Защитники Шаннары (страница 136)

Он ошибается.

Он слышит обсуждение урожая, погоды и новых соседей, которые только что отстроили рядом с ними дом, и другие мирские и неинтересные обрывки новостей. Ничего из услышанного ни в коей мере непристойно или обличительно, и наконец он проползает обратно вдоль стены дома в свою комнату и кровать.

В разные ночи следующего месяца он занимается дальнейшим шпионажем, всегда по ночам и всегда одним и тем же способом. Каждая попытка – пустая трата времени. Он ничего не узнаёт. Он начинает верить, что ему стоит прекратить. Его родители кажутся не теми, кто делится секретами. Их речь типична для взрослых и никак ему не интересна.

Пока, одной ночью, это не меняется. Он готов к очередному провалу, очередной разочаровывающей его беседе. Но эта ночь другая. Этой ночью разговор в основном о нём. Начинается не с этого; в начале просто светская беседа, ничего интересного, и он вновь думает, что возможно ошибся в том, что узнает вкусные секреты.

Затем его отец внезапно говорит: - Я чувствую, что Имрик в последнее время какой-то другой.

Его мать это задевает. – Я уже говорила тебе, что всё нормально. Я пристально следила за ним и не увидела признаков обратного.

- У нас уговор.

- Зачем говорить об этом? Нет причин полагать, что нам нужно беспокоиться.

- Его всё время нет. Он играет вне дома. Он скрытен и беспокоен.

- Он мальчик, взрослеющий, узнающий жизнь, экспериментирующий с миром. Конечно он такой. Как и все мальчики.

Его отец качает головой. – Я думаю, что это нечто большее. Мне нужно проверить его. Если в нём эта кровь, то тебе известно, что должно случиться.

- Прекрати! – Огрызается она. – Не говори так. Он твоё дитя!

- Он твоё дитя, но возможно не моё.

На лице его матери отражается холодная злоба. – Не пытайся выставить это тем, чем оно не является. Я говорила тебе, что знала бы. Я сказала бы, если б так.

- Я всё равно проверю его. Если я обнаружу в нём твою переменчивую кровь, то я исполню обещанное. Мы сможем завести другого ребёнка. Или принять, что нам не суждено иметь таковых.

Его мать одаривает отца тяжёлым и опасным взглядом. – Поберегись, Джонат. Не заходи далеко по этому пути.

Но его отец закутывается в одеяла, отворачивается от неё и засыпает.

Его мать остаётся сидеть. Но она не смотрит на него; она смотрит в пустоту. Выражение на её лице мрачно и угрожающе. Даже в тусклом свете единственной лампы с одного бока кровати ему это видно. Он никогда не видел, чтобы его мать так выглядела.

Это пугает его.

Ему хочется, чтобы его тут не было.

- Поразмыслив какое-то время над услышанным, я начинаю лучше понимать, что от меня скрывают. Моя мать обладает моей способностью; мой отец явно нет. Они пришли к соглашению — пускай мне и неизвестны подробности — что если её способность когда-нибудь проявится во мне, то меня следует… - Он помедлил. – Сейчас я даже не могу произнести слово. Но ты понимаешь.

Льюфар кивнула. – Ты говорил с матерью об этом?

- Сперва я пошёл к мальчишкам в деревню, с которыми иногда играл, и спросил о людях, способных менять облики. Для предлога я воспользовался тем, что мне интересно, что возможно ли вообще это или то лишь слухи. Один из них, казалось, знал. Он сказал, что этих людей называют перевёртышами, и что они и правда существуют. Но потому что они могут быть чем угодно и никак не узнать, реальны ли они или притворяются этим, их ненавидят и боятся во многих частях мира. Я спросил, видели ли они когда-нибудь одного из них, зная, что они виделись с моей мамой, но все сказали нет.

Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Тогда я пошёл к матери и рассказал ей правду. Я признался в своём открытии. Я рассказал ей, что не понимал природу этого и был напуган. Я также сказал ей, что это явно часть меня и это нельзя игнорировать. Соблазн к применению слишком силён. Я ничего не сказал о подслушивании их разговоров. Я ничего не сказал о планах моего отца на меня.

- Тогда ты пришёл сюда? – Спросила Льюфар. – К друидам?

Он покачал головой. – Это случилось куда поздней. Сейчас мне хочется, чтобы я не медлил; всё могло бы сложиться иначе. Но моя мама не посоветовала этого. Она просто сказала никогда не рассказывать отцу и никогда не позволять кому-нибудь видеть мои перевоплощения. – Если нужно, то можно, - говорила она, - делай это в тайне и подальше ото всех. Никто не должен когда-либо видеть тебя. Если увидят, то не уверена, что смогу защитить тебя. Даже от твоего отца. – Тогда она замолчала — я всё ещё помню то молчание. – Может, особенно от твоего отца, - добавила она.

- Твой отец действительно убил бы тебя, если б узнал?

- Мать так считала. Тем не менее любила его. Он был красив и обаятелен. Он находил её прекрасной и умной, и некогда любил её также как и она. Они не женились; они просто съехались. Они жили поодиночке, их родителей не стало, семьи разбросало. Они вместе искали свежее начало. Они связали себя обещанием жить супругами так, как это происходит у остальных. Думаю, что тогда их чувства были подлинны и сильны. Всё шло хорошо до той ночи, когда моя мать признала правду о своей сущности.

- После её исповеди — действия, которого я никогда не мог понять — она мгновенно ощутила перемену в нём. Он сказал, что не верит ей. Сказал, что она сочиняет. Но она говорила, что так и есть, что она родилась такой и как бы то ни было редко использовала свои навыки. У неё не было такой тяги как у меня, когда я раскрыл свой талант. Она была довольна тем, кем являлась, а перевоплощения тревожили ею. Но ей казалось, что ему нужно знать, поэтому рассказала ему. Она надеялась, что он попытается понять и принять её признание как доказательство любви к нему. Это было ошибкой.

Он отвернулся, будто не в силах глядеть на Льюфар или Уста Мондара, пока это не кончится. – Он так и не стал прежним. Он эмоционально закрылся от неё. Он оставался с ней, был добр и заботился, но говорил, что они никогда об этом больше не заговорят. Он говорил ей, что не хочет когда-либо видеть, как она меняется — ни при каких обстоятельствах. И он заставил её пообещать, что если у них будет ребёнок и обнаружится, что ему передалась её кровь и тот может меняться как она, то она убьёт его.

- Моя мать согласилась со всем кроме последнего. Она сказала, что если у них просто не будет ребёнка, то проблема и не возникнет. Они проживут жизни как бездетная пара. Этих заверений хватало на какое-то время, но потом она забеременела мной. Мой отец вновь сказал ей, что должно случиться, если я буду подобен ей. Он заставил её пообещать сказать ему, если она что-то заметит. Он наблюдал за нами обоими.

- Почему твоя мать не ушла от него? – Спросила Льюфар. – Она ведь могла, так ведь? Почему оставалась?

Он немного подумал над этим. – Она не говорила об этом, но однажды сказала, что не может представить жизни без него. Не думаю, что мысль бросить его когда-нибудь приходила ей на ум; он был слишком важен для неё. Намного важней, возможно, чем я. Поэтому она оставалась, заботясь о нём, присматривая за мной, надеясь, что сможет удерживать всё в равновесии.

Последовала длительная тишина. Казалось, Имрик лишился слов. Льюфар терпеливо ждала продолжения, но когда его не последовало и стало казаться, что его и вовсе может не быть, то сказала: - К чему всё это ведёт? Какое значение имеет эта история к тому, о чём я попросила? Как это объясняет то, что тебя так сильно сдерживает в помощи?

Глаза другого сместились, снова встречаясь с её, и он сморщился. – Может никак. – Он вздохнул. – Будет лучше, если я расскажу, как кончается история. Думаю, что в этот момент ты должна понять то, что может случиться, если я помогу тебе.

Она ощутила, как он собирается с духом, и поняла, что его рассказ не будет приятным. Она слышала откровенную боль в его голосе, чудовищную печаль и сожаление. Какова бы ни была причина, для него это чрезвычайно сложно.

- Тебе не нужно объяснять что-либо, чего ты не хочешь, - вдруг сказала Льюфар. – Мне нужно знать только одно. Поможешь ли ты мне не взирая на риск для нас обоих?

Он посмотрел на неё так, как мог бы на какую-нибудь диковину. Тощие, резкие черты отвердели словно железо. – Пойдёт на пользу, если ты будешь понимать, почему на этот вопрос не так просто ответить.

Он слегка выпрямился, равняясь на неё. – Мой отец прознал про меня. Про то, что я такое. Не знаю как; я так я не выяснил этого. Но он узнал. Он повздорил с матерью. Меня не было, когда это случилось. Полагаю, она пыталась угомонить его, заставить понять. Но тогда он был не способен на рациональное поведение, сходя с ума от того, что считал непростительным актом предательства. Он реагировал инстинктивно, ведомый страхом, ненавистью и своими личными демонами. Он убил её. Должно быть, она не ожидала этого. Иначе бы смогла предотвратить это; могла бы остановить его. Но она умерла в нашем доме, не так далеко от входа. Думаю, он хотел, чтобы я нашёл её, как войду. Его желание исполнилось.

Он сделал глубокий, успокаивающий вздох. В его глазах были слёзы. – Он говорил, что это моя вина. Что это я вызвал это. Ей пришлось умереть, потому что её кровь порчена. Как и моя. Перевёртыши, плюнул он мне. Дикарские духи. Звери. Мы всё одно, мерзости по природе. Моей матери не стало; я следующий. Его долго в том, чтобы проследить это.