Тери Терри – Колония лжи (страница 45)

Наконец решаю, что этого достаточно; открываю глаза и ощупываю голову. Длинные прямые волосы. ВАУ, снова ВАУ и еще раз ВАУ.

Я встаю с кровати и смотрю в зеркало. Волосы у меня темные, на несколько дюймов ниже плеч, с изящно вьющимися кончиками — такими они были бы, если бы я не убрала вьющиеся пряди.

Итак, я могу не только ускорять рост волос, но и изменять их с кудрявых на прямые. Интересно, а смогу ли я при желании поменять цвет?

И не только волос, но и, например, глаз? Или изменить рост? Или еще что-то такое…

8

Сплю допоздна, едва ли не до полудня. Несколько раз просыпаюсь, но усталость разлилась по телу свинцом, и сил не хватает даже на то, чтобы пошевелиться.

Так продолжается до тех пор, пока проведать меня не приходит Беатрис.

Ты как, в порядке? — спрашивает она.

Да. Только очень устала.

Елена говорит, что ты пропустила завтрак. А Спайк, между прочим, грозит накормить всех оладьями.

Мммм… Вкуснятина! Обязательно спущусь.

Спустившись наконец в кухню, я обнаруживаю, что там вовсю готовят второй завтрак — оладьи. Спайк оборачивается, делает большие глаза и присвистывает.

— Я говорил, что надо попробовать ускорить рост волос, но мне и в голову не приходило, что у тебя получится.

— А раньше они у тебя не кудрявыми были? — спрашивает Беатрис.

— Может быть, когда отрастают, растут по-другому? — говорю я, не зная, признаться ли в том, что я сделала, сама не зная почему.

Мы уже завтракаем, когда пришедшая за чашечкой чая Елена сообщает, что Алекс хотел бы встретиться со всеми. Ее внимание тоже привлекают мои волосы.

— Как тебе удалось? А с моими такое сделать можешь? Перекрасить седые в рыжие?

— А ты была рыжей?

— Увы, да. Или нет, подожди минутку. Можешь превратить меня в блондинку?

Я качаю головой.

— Мне приходилось слышать о людях, которые теряли волосы после химиотерапии, а потом они отрастали уже другими. Может быть, и здесь произошло что-то вроде этого. У меня они вроде как сгорели, а потом я как бы помогла им, чтобы росли быстрее. Примерно так же мы поступали с наркотиками, когда избавлялись от них, ускоряя метаболизм. — На самом деле я сделала не только это и теперь сама себе не верю: я лгу. Зачем?

Елена, похоже, принимает мое объяснение, вопросов не задает и вскоре уходит с чашкой чая.

Теперь я знаю, что могу скрывать все, что хочу, что у меня есть моя собственная маска.

— Если ты сделала это намеренно, изменила вьющиеся от природы волосы на прямые, разве это не генетическая манипуляция? — спрашивает Спайк, которого мое объяснение не удовлетворило. — Или тут что-то более глубокое, на физическом уровне.

— Я действительно не знаю.

— Если задействована генетика, то… Это же здорово! А что еще мы могли бы сотворить? Можешь сделать так, чтобы я выглядел, как олимпийский чемпион? — Спайк разводит и сгибает руки в локте. — Хотя у меня и сейчас бицепсы на зависть многим.

— Конечно. Что ж, поживем — увидим, станут ли они снова волнистыми или и дальше будут расти прямыми. Но придется подождать, это не сразу делается.

— А я никуда не спешу и не собираюсь. — Спайк подходит ближе и смотрит на мою макушку.

— Наблюдать, как отрастают волосы, занятие утомительное. По-моему, нас хотел видеть Алекс?

Соединения, над установкой которых работал Алекс, готовы. Теперь он собирает нас в своем офисе внизу, где у стены уже стоит компьютер с гигантским экраном.

— Для начала я покажу вам изображения подземного исследовательского института, созданного ВВС на Шетлендах, — говорит он. На экране появляются фотографии, которые сделаны дронами, посланными в район, до сих пор слишком опасный, после взрывов и пожаров, для людей. Уничтоженное оборудование, разгромленные лаборатории, тут и там скелеты. Меня передергивает от одних лишь снимков. Все это я уже видела глазами Келли.

Не слишком ли тяжело для Беатрис? — спрашиваю я. Елена возражает, а Беатрис, как зачарованная, смотрит на экран. Может, для нее это что-то не вполне реальное? Может, она воспринимает это иначе, чем мы. В любом случае, независимо от того, как влияют на нее сцены на экране, я вовсе не уверена, что ей следует видеть это. Алекс и Елена обсуждают что-то молча, и больше она ничего не говорит.

— Трудно даже представить, что все это находилось под землей и никто об этом не знал, — замечает Спайк. — Как им удалось построить такой огромный комплекс совершенно незаметно?

— На Шетлендах всегда существовали секретные подземные объекты, — поясняет Алекс. — Их построили во время Второй мировой войны, взяв для примера пещеры Гибралтара, чтобы использовать как укрытие и оперативный центр в случае занятия островов противником. Поскольку Норвегия вскоре после начала войны была оккупирована, Шетленды приобрели стратегическое значение. Расположенные между Шотландией и Норвегией, они и сейчас играют роль ступеньки между двумя странами. Потом, уже во время «холодной» войны, к прежним объектам добавили значительное количество бункеров и убежищ, где можно было бы пережить ядерную войну. По крайней мере, на это надеялись те, кто их создавали.

— Значит ли это, что при строительстве ускорителя расширяли сеть уже имевшихся подземных помещений? — спрашиваю я.

— Именно так, — кивает Алекс. — А что было раньше, вы сейчас увидите. — Он склоняется над клавиатурой, и на экране появляются другие, старые, зернистые, сделанные десятки лет назад фотографии подземелий. — Потом построили вот это.

Я вижу изображение червя, похожее на то, что показывала Келли.

— Ускоритель частиц, — продолжает Алекс. — Считается, здесь была создана антиматерия, которая и стала инфекционным агентом, о чем я вам уже рассказывал.

— Но зачем это кому-то понадобилось? — спрашивает Елена.

— Мне доводилось читать, что в ЦЕРНе, в Швейцарии, проводили эксперименты, в ходе которых опухолевые клетки обстреливались антиматерией, — говорю я и вдруг вспоминаю, где именно читала эту заметку: в доме Первого на Шетлендах. — Может быть, они пошли дальше и пытались лечить рак. Или опробовали оружие, и оно взорвалось.

— Это всего лишь догадки и предположения, — качает головой Алекс.

— Не важно почему, но как они могли сделать такое со всеми? — спрашивает Елена.

Ответить на этот вопрос некому: может быть, они не знали и даже не представляли, с чем имеют дело и что может случиться.

А может быть, знали и представляли.

И даже если никто из них понятия не имел о возможных последствиях исследований и экспериментов, разве это может служить оправданием? Они должны были все предвидеть. Нельзя вручить оружие ребенку и потом жаловаться, что ты, мол, не знал, как он с ним поступит.

— Минутку, — говорит Спайк. — Откуда у властей эти фотографии? Разве ко времени начала расследования все здесь уже не было разрушено?

— Зависит от того, кто вел расследование, — отвечаю я. — Во все происходившее на Шетлендах армия была вовлечена с самого начала, не так ли, доктор?

Остальные смотрят на меня с изумлением и любопытством.

— Да, так. Но не вся армия, а только определенная ее часть. Остальные не знали, с чем столкнулись — по крайней мере, официально. Есть такой особый полк..

— Особого назначения.

— Верно, Полк особого назначения. ПОН. Этот полк существует совершенно независимо от остальных вооруженных сил, которые лишь недавно начали раскрывать роль ПОНа на Шетлендах. Я сам узнал о нем относительно недавно, когда работал на базе ВВС. — Теперь и Алекс тоже смотрит на меня. — А ты откуда о них знаешь?

— Они пытались убить меня. — Я рассказываю о событиях в Киллине, о лейтенанте, пытавшемся использовать Кая как наживку, чтобы заманить меня. Рассказываю и вижу, что для Алекса это все — новости.

— Военное командование, армейское или какое-то другое, дать санкцию на такие действия не могло, — говорит Алекс. — Они лишь пытались выследить выживших и отправить их на базу ВВС для наблюдения и изучения. О том, что выжившие могут быть переносчиками инфекции, тогда никто и не думал. Для меня очевидно, что ПОН действовал в одиночку даже после того, как факт эпидемии был установлен и подтвержден. Интересно.

— Подождите-ка. Я не вполне понимаю, что такое ПОН. О каком особом назначении может идти речь? И вообще, с какой целью создавалась такая часть? — спрашивает Елена.

— Насколько я понимаю, целью было предложение альтернативных способов борьбы с террористической угрозой, — говорит Алекс. — В том числе развитие видов оружия, решение о применении которого не могло пройти по обычным каналам.

— Говоря об оружии, вы имеете в виду в том числе и эпидемическое заболевание? — спрашивает Спайк.

— Следствие по этому вопросу еще идет, но, похоже, дело обстоит именно так. За экспериментами на Шетлендах действительно стоял ПОН.

— И они занимались этим без ведома правительства? — с сомнением спрашиваю я.

— Правительство знало об их существовании, но весь смысл создания ПОНа как раз и заключался в том, что он действовал независимо и бесконтрольно.

Я фыркаю.

— В новостях об этом не говорили.

— Скорее всего, нет.

— И все-таки не понимаю. Если теперь известно, чем они занимались, разве офицеры ПОНа не должны быть арестованы? Дальше. Почему они пытались убить меня и где они сейчас? Что они задумали и к чему готовятся?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Алекс.

— Эти люди, они по-прежнему на свободе? Они охотятся на меня? На нас? Некоторые из тех, кто атаковал недавно базу ВВС, носили костюмы биологической защиты армейского образца и были вооружены серьезным оружием. Откуда оно у них? И, что гораздо важнее, как они нашли нас?