Тери Терри – Колония лжи (страница 12)

Кай: Спасибо. Дальше. Искал сейчас в интернете, но так и не нашел ничего насчет причины эпидемии. Какие-то новости есть? Тебе что-то известно?

Иона: Выжившие считаются носителями. Больше ничего. Я пыталась разузнать больше и рассказать людям, но сеть очень сильно пострадала — у кого-то отключено электричество, кто-то… Нет, не хочу даже думать об этом.

Кай: Есть предположения насчет Шэй? Куда ее могли увезти?

Иона: Проверяю базы ВВС и места, где они могут быть, но пока ничего определенного. Ходят слухи о некоем секретном центре, где изучают выживших, но отследить его местонахождение не получается — постоянно упираюсь в стену. Еще говорят, что есть какой-то тест, с помощью которого обнаруживают выживших.

Кай: Частью проверки выходящих из карантинной зоны было сканирование. Похоже, так они определяли выживших. Твои слова — еще одно подтверждение, что мы не ошиблись. Один мужчина не прошел сканирование, и его увели.

Иона: Интересно.

Кай: Особенно для него и двух его детей.

Иона: Извини. Вот еще новости…

Кай: Да?

Иона: Как ты и просил, я связывалась с твоей матерью. Открыла почтовый ящик, который невозможно отследить. Представляться не стала, но то, о чем ты просил, передала: насчет причины и что нам требуется помощь.

Кай: И?..

Иона: Она, должно быть, приняла меня за сумасшедшую. Не поверила. По крайней мере, мне кажется, что не поверила.

Кай: Возможно, она под наблюдением, и ей приходится осторожничать.

Иона: Не исключено, но я так не думаю. В конце концов, она же не знает, кто я такая. С какой стати ей верить случайному человеку?

Кай: Я ей позвоню.

Иона: Если она действительно под наблюдением, звонить опасно. Будь осторожен.

Внизу в хостеле стоит телефон. Наверху параллельный. Еще внизу есть комната с телевизором, бильярдный стол, офис и столовая. Сейчас там полно народу; люди вернулись с обязательных работ.

Наверху тише, спокойнее и есть вероятность, что тебя не подслушают. В небольшой, с диванами, общей зоне снуют постояльцы. Иона просила быть осторожным, и она права. Если власти разыскивают меня в связи с выдвинутым против Шэй обвинением в убийстве, логично предположить, что они наблюдают и за мамой и, возможно, прослушивают ее телефон. Трудно поверить, что они пойдут на такие крайности, но на случай, если звонок все же отследят, лучше, чтобы меня не видели возле телефона, Я терпеливо жду и, когда комната пустеет, снимаю трубку и набираю номер.

Гудки, гудки, гудки… потом, перед самым включением автоответчика, щелчок и запыхавшийся голос:

— Алло?

Голос, который я узнаю везде.

— Привет, мам, это я.

— Ты в порядке, слава богу! Где ты?

— Лучше не говорить. Послушай, ты ведь знаешь, что Шэй выжившая. Она сдалась властям на базе ВВС на Шетлендах. Куда ее могли забрать?

— Сдалась? — повторяет она удивленно. — Нет, не слышала.

— Но ты же изучаешь выживших? Знаешь, что они носители?

— Нет. То есть да, считается, что они носители, но этому нет научного подтверждения, это мнение основывается на отдельных наблюдениях.

— То есть фактических доказательств нет?

— Строго говоря, нет. Вызывающий заболевание агент до сих пор не идентифицирован.

— Слушай, я не могу говорить долго. На Шетлендах есть подземная лаборатория. Исследования проводятся с помощью какого-то ускорителя частиц, и то, что они там производили, вышло из-под контроля. Возможно, они занимались разработкой секретного оружия под прикрытием создания лекарства от рака или даже пытались лечить рак. Так или иначе, использовавшийся агент вышел за пределы лаборатории, он убивает людей и…

— Кай, я уже слышала эту теорию. Такие предположения — полнейшая чепуха, и даже если бы что-то подобное имело место быть, скрыть это было бы невозможно. Я не верю. Над проблемой работают лучшие умы, так что оставь это им.

— Они ошибаются. И ты ошибаешься. Подумай сама, черт возьми!

— Даже если Шэй забрали куда-то, какой смысл выяснять, куда именно? Вы не можете быть вместе, потому что она носитель. Возвращайся домой.

Короткая пауза. Есть то, о чем мы оба не говорим.

— Постараюсь связаться с тобой, как только смогу, — обещаю я.

— Пожалуйста, возвращайся домой. Я найду хорошего адвоката, мы все уладим. Они хотят, чтобы я продолжала эту работу, а значит, и о тебе позаботятся.

Чешется рука.

— Тебе сделали татуировку?

— Да, — отвечает она после едва заметной заминки.

Мамины умелые руки; вот и ее заклеймили.

С лестницы доносятся шаги. Я быстро кладу трубку и прыгаю с планшетом в кресло. Парень с девушкой. Они кивают мне, проходят мимо и скрываются в соседней комнате.

Не думаю, что они засекли меня около телефона, а если и засекли, то никак не отреагировали. Пронесло.

Итак. Мама не верит тому, что рассказали ей мы с Ионой. Значит, информация о причине эпидемии по правительственным каналам не прошла. Это плохо. Обманывать мама бы не стала; она могла бы уклониться от ответа, но не пошла бы на явную ложь. Следовательно, в неведении держат не только население вообще, но и тех, кто пытается бороться с эпидемией, ученых и врачей. Но разве могут они добиться успеха, если им не предоставляют всю информацию? Или они все, как мама, не желают видеть очевидное и игнорируют неудобные факты? А ведь она не поверила даже мне.

Звонок внизу оповещает об обеде, но я поел в кафе и еще не успел проголодаться. Поднимаюсь еще на один лестничный пролет и на площадке вижу дверь, которая ведет на балкон. Сажусь под звездами на металлический стул, нахожу записанный ранее код и проверяю, работает ли здесь вай-фай. Работает.

Если даже Иона не смогла выяснить, куда забирают выживших, то у меня шансов просто нет, ведь так? Но попробовать стоит.

Я открываю поисковик, пишу базы ВВС и перехожу на официальный правительственный веб-сайт. Передо мной длиннющий список. Базы буквально повсюду. Но, конечно, секретных здесь не будет, верно? Разве что они спрятаны внутри чего-то другого.

Следующий поиск — секретные базы ВВС. Прокручиваю страницу за страницей параноидального бреда каких-то чудаков. Это здесь любит охотиться Иона. Если у нее не получилось, то у меня и подавно ничего не выйдет.

И, наконец, еще одна попытка — то, что я приберег напоследок. То, чего и сам боюсь: выжившие после абердинского гриппа.

Ничего такого, что я хотел бы увидеть.

Снова правительственный веб-сайт, где можно доложить о любом человеке, в котором вы подозреваете выжившего. Вам скажут не приближаться к ним, потому что они опасны.

Шэй опасна? Ее глаза, то, как они… не знаю… зажигаются, когда ей что-то интересно. То, как она смеется… этот глубокий грудной смех, такой сексуальный, хотя она и не догадывается. Такая милая, изящная и одновременно такая сильная; такая мягкая и такая неистовая; Разве может она быть опасной?

И все же я знаю, что она сделала. С тем солдатом, который собирался застрелить ее. Она сделала С ним что-то — мысленно, — и он упал, как будто у него остановилось сердце. Значит, она все же опасна, опасна, по крайней мере, для того, кто попытается ее убить.

Но они имеют в виду другое. Они считают, что выжившие разносят болезнь, ведь так? Или, может быть, это еще не все. Может быть, она способна и на что-то еще, чего они боятся.

Я вздыхаю. В одном мама права: даже если я найду Шэй, что дальше? Ее нельзя выпускать. Люди будут умирать.

Но все равно я должен ее найти.

Я должен знать, что она жива и здорова, — ни о чем другом я не могу и думать, ничего другого я просто не перенесу. Путь даже она перехитрила меня, и пусть во мне открылся неисчерпаемый колодец боли и злости из-за того, как она сделала это — усыпила меня. И теперь я думаю и думаю о ее поцелуях, ее губах на моей коже, ее пальцах в моих волосах, и кровь во мне вскипает…

Стоп. Сосредоточься.

Я пробираюсь по ссылкам, выскакивающим на каждом шаге поиска. Вот веб-сайт с указанием мест, где видели выживших; вот другой — с перечислением тех, кто в бегах. Вот еще один, организованный группой, называющей себя «Стражами» и ждущей наводок. Такое впечатление, что каждый может назвать любого выжившим, и тот, на кого указали, становится ненавидимым, и на него открывается охота. Вот сообщение — внутри у меня все сжимается — на новостном веб-сайте: подозреваемого загнали в сарай, сарай заперли и подожгли.

Какая истерия. И этот обвинительный тон… Тон, от которого становится не по себе. Как будто те, кто пережил ужасную болезнь, нарочно заражают других.

Как будто они — зло. Демоны. Или ведьмы.

Я заставляю себя продолжать, идти дальше, открывать новые и новые ссылки, несмотря на поднимающуюся внутри тошноту, — а вдруг подвернется что-то, что-нибудь, что может быть ключом, ответом на вопрос: куда забрали Шэй.

На середине страницы ссылка на стрим-видео. Канал называется «Это все ложь».

Стоит ли? Я кликаю по ссылке.

Картинка плохая, дрожащая и мутная. Ко мне тянется рука.

— Выслушайте меня. — В голосе сталь и отчаяние, никак не вяжущиеся с говорящим — блондинкой с почти белыми волосами и бледной кожей. С виду — скандинавка, может быть, датчанка, они все такие роскошные, пышущие здоровьем, но акцент у нее лондонский. — Выжившие не переносчики. Я заболела в северной Англии, но не умерла. Я провела в Лондоне несколько недель, и рядом со мной было множество людей. Такого просто не может быть, чтобы у всех был иммунитет. Но никто из них не заболел. Ни один человек. Это все ложь. Не верьте.