Тери Терри – Колония лжи (страница 14)

Отсюда надо уходить.

Жду, а когда полицейская отворачивается, чтобы поговорить с кем-то, протискиваюсь к другому краю волнующейся толпы и торопливо иду по улице. Скрывшись из виду, прибавляю шагу, сворачиваю за угол — раз и еще раз, и еще, рассчитываю оторваться от возможного преследователя.

И что теперь?

Перед тем как все это началось — неужели там действительно произошло спонтанное самовозгорание? — я смотрел и пересматривал то видео с девушкой-скандинавкой. Оно и теперь не дает покоя: мне до смерти хочется выйти в онлайн. В карусели мыслей лишь одна твердо засела в мозгу: Это все ложь.

Сдерживаю себя изо всех сил, пока не оказываюсь на приличном расстоянии от хостела, и пытаюсь найти вай-фай. На боковой улочке натыкаюсь на скромный паб и, стараясь не привлекать к себе внимания, прошмыгиваю внутрь.

— У вас вай-фай есть? — спрашиваю парня за стойкой.

— Для клиентов.

Принять выпивку желудок еще не готов, так что я заказываю условно съедобный гамбургер и ввожу пароль.

Вот только нужный канал исчез. В растерянности открываю историю, просматриваю, кликаю по ссылке — никакого результата.

Неужели закрыли?

Начинаю другой поиск: выжившие, абердинский грипп, ложь.

Одна ссылка выскакивает: Это по-прежнему все ложь. Может быть, то самое?

Кликаю, и на экране возникает та девушка.

— Привет, это опять я. Все еще выжившая. Если то, что я говорю, неправда, то почему же мои посты удаляют сразу же, стоит только их разместить? С чего бы им так беспокоиться? Может, они просто не хотят, чтобы люди узнали правду? Смотрите, я докажу. Я покажу. — Она улыбается и повязывает на голову шарф. Камера — по всей вероятности, камера телефона — следует за ней по улице.

Люди вокруг снуют во все стороны, и я наконец-то узнаю то место, где она находится, — Пикадилли-Серкус. Площадь не такая оживленная, какой бывает обычно летом, когда ее заполняют туристы, и у многих прохожих на лице маски, отчего кажется, будто смотришь репортаж откуда-то из Японии, где всегда надевают маски, стоит только кому-то простудиться. Эпидемию такие маски, разумеется, не остановят, но ведь Лондон все еще чист?

Девушка-скандинавка останавливается у дверного проема, и камера снова показывает ее лицо крупным планом.

— Видите, где я? Видите, сколько здесь людей, мимо которых я прохожу? — говорит она, понизив голос. — Я — выжившая. Если бы выжившие распространяли инфекцию, все эти люди уже были бы инфицированы и через день бы умерли.

Но они не умрут, потому что это все — ложь.

Почему правительство лжет нам? Не знаю. Может быть, им есть что скрывать?

Я смотрю и смотрю, но новых сюжетов нет. А вскоре исчезает и тот, который я только что посмотрел.

Боюсь даже думать, что она говорит правду. Интересно, знает ли о ней Иона? Надо рассказать ей и о том, что случилось сегодня в хостеле.

Опять захожу на «Встряску» и открываю черновик: «Ты здесь?»

Я снова и снова обновляю страницу. Парень за стойкой смотрит на тарелку, которую я отодвинул сто лет назад. Может, чтобы пользоваться без помех их вай-фаем, надо заказать что-то еще? Беру стакан сока.

Страница наконец обновляется.

Иона: Я здесь. Что случилось?

Кай: Позвонил маме, и минут через двадцать пришлось уходить — в хостел нагрянули какие-то люди, не полицейские.

Иона: ОМГ! Ты цел?

Кай: Да. Но только потому, что мне повезло, а кому-то нет.

Иона: Есть кое-какие новости. Появилась очередная порция слухов об одном учреждении, где держат выживших. Правда это или нет — не знаю. Настрой такой — давайте найдем и все спалим.

Кай: Где оно может находиться? Какие-то догадки имеются?

Иона: Похоже, что где-то в Англии. Я сейчас над этим работаю, пытаюсь выяснить точнее.

Кай: Хочу еще кое о чем тебя спросить. Ты видела канал, который изначально назывался «Это все ложь»?

Иона: Ты имеешь в виду ту девушку из Лондона? Шум из-за нее был большой, но теперь общее мнение такое, что никакая она не выжившая, а просто привлекает к себе внимание или немного не в себе, и видео — фальшивка. И еще, как ей удалось выйти из карантинной зоны, не пройдя сканирования?

Кай: Такое уже бывало. Ведь мы с Шэй тоже выбрались из зоны, когда уехали из Киллина. Но это еще не все. Научных доказательств того, что выжившие являются переносчиками заболевания, до сих пор нет. Так сказала мама, когда я разговаривал с ней по телефону. Имеющиеся свидетельства документально не подтверждены.

Иона: Извини, но, по-моему, ты хватаешься за соломинку. То, что рассказала Шэй насчет эпидемии, следовавшей за вами по пятам, звучало убедительно.

Кай: Знаю.

Пишу, но все равно думаю о той девушке. Я услышал в ее голосе искренность, я не почувствовал фальши. Возможно ли, что она все это придумала? С другой стороны, если она свихнулась, то вполне может быть искренней и верить тому, что говорит. Я качаю головой.

Иона: Что будешь делать?

Кай: Хороший вопрос.

Иона: Если тебе надо где-то отсидеться, все обдумать и спланировать, то есть один друг. Живет неподалеку от Глазго — в Пейсли. Подожди, сейчас посмотрю, можно ли его попросить.

Я жду, потягиваю сок.

Иона: Да, можешь остановиться у него. — Она называет адрес, дает инструкции. — Я полностью ему доверяю.

Мы прощаемся, и я, зевая, выключаю планшет.

Какие планы на вечер? Отправляться к другу Ионы уже поздно — пешком далеко, а поезда ночью не ходят.

Те люди — полиция или кто-то еще — оповестили ли они обо мне других? Объявили ли меня в розыск? Ищут ли меня в Глазго? Вернулись ли они в хостел и поговорили ли с той девушкой, видевшей меня возле телефона? Понять, что к чему, не так трудно. В любом случае возвращаться туда уже нельзя.

Подхожу к барной стойке.

— Здесь поблизости есть отель или что-нибудь, где можно переночевать?

Бармен окидывает меня оценивающим взглядом.

— Кэш имеется?

— Да.

— Над баром комната. Посмотришь?

Я киваю и поднимаюсь за ним по ступенькам. Комнатушка небольшая, но чистая. Звукоизоляция слабая, снизу доносится шум.

— Деньги вперед, — говорит бармен, не спрашивая, как меня зовут.

Я запираю за ним дверь, ложусь и, несмотря на доносящиеся снизу голоса и звуки, засыпаю уже через несколько секунд.

На следующее утро, еще до того как отправиться на поиски кофе, я снова выхожу в интернет. Нахожу ее на другом канале. Улыбка заполняет экран, но потом девушка отступает от экрана.

— Привет, это снова я. Люди задают мне вопросы даже в сети. Некоторые говорят, что я либо лгу, либо сошла с ума и никогда не болела абердинским гриппом. Так вот, это я. — Девушка поднимает удостоверение, на котором написано Фрейя Эриксен.

На карточке она чуть моложе и в школьной форме. Лицо усталое, и глаза не улыбаются. На том канале в Лондоне вид у нее был поживее.

— Я училась в школе в Дареме. Абердинским гриппом заболели все, за исключением нескольких человек, у которых был иммунитет. Я тоже заболела, но выжила. Найдите тех из нашей школы, у кого иммунитет, и спросите у них. Они знают, что я болела. Пока. Чао.

Ищу информацию о ее школе, но о гриппе ничего не нахожу; новых сообщений на школьном веб-сайте не появлялось несколько недель. Сама школа определенно находится внутри карантинной зоны.

Снова иду по улице. Что делать? Наверное, стоило бы пойти к приятелю Ионы, но она же сама сказала, что слухи указывают на Англию, а не на запад, на Глазго.

Иду и ничего не могу с собой поделать, заглядываю едва ли не в каждое кафе с вай-фаем. Сижу как приклеенный, выискиваю посты Фрейи, спешу прочитать их, пока не удалили.

Новые появляются примерно каждый час. Фрейя словно издевается над властями — они не могут угнаться за ней. Но ведь рано или поздно ее в любом случае схватят, так?

Сейчас она возле собора Святого Павла, но уже в другом обличии. Внезапно она, не выключая телефон, кладет его в карман. На экране пробивающийся сквозь ткань слабый свет, слышны полицейские сирены.

С замиранием сердца жду очередного включения, нетерпеливо проверяю снова и снова, но нахожу только через несколько часов и облегченно вздыхаю. Фрейя оторвалась от преследователей и стоит возле моста Миллениум.

Но облегчение тут же сменяется тревогой: что, если они нагрянут с обеих сторон, пока она говорит в камеру на середине моста? Ей не уйти! Она окажется в ловушке!