Тери Нова – Полный спектр (страница 4)

Уже направляюсь к выходу из комнаты, когда слышу это.

– Ты снова отправишься на ее поиски? – Проблеск надежды в мамином голосе останавливает меня на пороге. Оборачиваюсь, встречаясь с потускневшим взглядом. Даже не спрашиваю, как она узнала.

Весь последний месяц я прочесываю город, посещая не самые тихие его районы, встречаясь с людьми, которые вращаются в кругах, далеких от закона. Расспрашиваю то тут, то там, втираюсь в доверие, притворяюсь таким же гнилым и порочным, хотя притворяться не сложно, если ты итак погряз во тьме. Я готов на все, чтобы отыскать Шай, даже если для этого придется обмакнуть какую-то часть себя в вязкие кровавые воды.

– Да. – Нет смысла лгать.

– Хорошо. – Мама закрывает глаза, проваливаясь в сон, и слабая улыбка расплывается на ее бледных губах, а я выхожу за дверь.

Прошлой ночью я наткнулся на парня, который связан с местной бандой, занимающейся продажей оружия и нелегальными поставками на окраине Сан-Диего. Удивительно, как легко можно сойти за своего, если у тебя есть приводы в полицию, даже когда тебе всего пятнадцать. На самом деле мой возраст – большой плюс, ведь заядлые бандиты ищут таких, как я: молодых, отбившихся от рук, тех, из кого можно вылепить себе полезную игрушку.

Мой новый знакомый собирается представить меня своему боссу сегодня на очередной сходке на Берд-Рок. Это район с отвесными скалами в западной части города, с сильным береговым течением и открытой территорией. Держу пари, там они избавляются от трупов или, может быть, проверяют пределы прочности тех, кого принимают в свои ряды. Но если кто и знает, как выйти на похитителей, то это он – моя последняя надежда.

Я не знаю ни одной молитвы, но все равно шепчу про себя мольбы, пока собираюсь. Надеваю черную футболку и такого же цвета джинсы, порванные на коленях, не утруждаясь тем, чтобы бросить взгляд в зеркало. Лицо выглядит не лучше, чем вчера, такое же угловатое и резкое, с черными глазами и темными кругами от недосыпа. Я рад, что не избавился от длинных волос, они делают мой вид еще более неряшливым, завиваясь в разные стороны. Понятия не имею, что носят члены банд, но на всякий случай предпочитаю быть собой, кто знает, как долго мне предстоит оставаться среди них, если сегодня дело выгорит. Добавляю массивные серебряные кольца, служащие кастетом, и медальоны, в одном из которых припрятан миниатюрный складной нож. Натянув армейские ботинки, неслышно выхожу за дверь, минуя кабинет отца. Он занят собственным расследованием, так что до утра просидит за сводками, после чего отправится на свою дрянную работу уставший и еще более злой, чем обычно.

Стою на утесе Берд-Рок, засунув руки в карманы джинсов, с грустью отмечая, как давно не вдыхал соленый воздух без жадных рывков, вызванных тревогой в груди. Волны шумят, разбиваясь о скалистый берег, каждый удар о камни похож на набат, звук которого резонирует еще долго после соприкосновения металлического языка с телом колокола. Влажный воздух электризуется и гудит, и мой взгляд переходит от буйства воды внизу к бескрайнему горизонту. Солнце начинает садиться, рассеивая оранжевые лучи света по всей поверхности воды, они пронзают океан острыми копьями. Чертова магия в преддверии надвигающейся темноты.

Двигатель автомобиля за моей спиной гудит тихим мурлыкающим звуком, оборачиваюсь, чувствуя, как сердце замирает. Но это не старый фургон, а сверкающий черный внедорожник, зажимающий меня между собой и рокочущей бездной. Машина останавливается, и высокий хорошо сложенный мужчина с армейской выправкой выходит на воздух, разминая мышцы спины. На вид ему около тридцати пяти или сорока, светлые волосы торчат из-под форменной кепки. Он совсем не похож на бандита, беспокойство закрадывается внутри, это сигнал бежать, потому что, по всей видимости, отец уже доложил в военную академию.

Голова мужчины наклоняется в сторону, карие глаза пробегают по мне, изучающе сканируя. Я тоже оцениваю его, мельком всматриваясь в черные стекла внедорожника, пытаясь понять, есть ли еще кто-нибудь внутри и удастся ли удрать, пока меня не отправили вышагивать стройным маршем на другой конец страны. Я даже оглядываюсь назад, прикидывая, как высоко мы находимся над уровнем воды, и достаточно ли одного прыжка, чтобы не разбиться о скалы.

– Плохая идея, Уэйд. – Грубый голос человека заставляет меня снова встретиться с ним взглядом. – Я здесь, чтобы помочь.

– На хрен такую помощь! Я никуда не поеду! – выплевываю, всем видом пытаясь показать, что готов бороться. – Передайте отцу, чтобы катился к черту!

Он не двигается вперед, но и не отступает, просто смотрит на меня несколько долгих мгновений.

– Я здесь не по поручению твоих родителей, – говорит он, удивляя. – На самом деле наоборот. Мы некоторое время наблюдали за тобой, парень, и мне надоело видеть, как ты растрачиваешь такой потенциал на неудачные попытки юношеского бунта.

Понятия не имею, о каком потенциале он толкует, я умею только создавать неприятности из воздуха, драться и кидать ножи в мишень, установленную на заднем дворе нашего дома. У меня нет никаких особых навыков, да и плевать. Все, что я знаю, – этот человек ни хрена мне не нравится, от него веет превосходством и смертью, я чую их, даже находясь на достаточном расстоянии.

– Тогда что вам нужно? – Любопытство не дает держать язык за зубами. Становится ясно, он не представитель военной академии и не очередной головорез из местных, тогда откуда знает мое имя и что имел в виду, говоря, что давно за мной наблюдает? – Если ты как-то замешан в исчезновении моей сестры, я вытрясу из тебя все дерьмо. – Делаю угрожающий шаг вперед.

Мужчина даже не дергается.

– Твоя сестра мертва, Уэйд, но я не имею к этому отношения.

Его слова выбивают из меня воздух, заставляя тело покачнуться, как от выстрела, я смотрю на свою грудь, не видя следа пули. Да нет же, кто-то стрелял, я чувствую, как все во мне сжимается, а горло дрожит, пока пытаюсь устоять на ногах, качая головой в знак отрицания.

– Что за бред ты несешь?

– Мне очень жаль, но это так. Мои люди напали на след ублюдков, что похитили ее, но пока мы добрались сюда, было уже слишком поздно. – Он говорит это будничным тоном, похожим на тот, которым зачитывают объявления по радио.

Сначала я просто неподвижно стою, хватая воздух пересохшими губами, пока волна осознания не ударяет с такой силой, что мои колени подгибаются, и я падаю на землю, качая головой.

Отрицание – первая стадия.

Океан позади теперь не кажется плохим вариантом, как и военная академия, и проживание в доме отца, я бы принял все это, чтобы услышать другую правду. Но почему-то, глядя в бесстрастные карие глаза незнакомца, я верю, что он не лжет. Какая-то часть меня давно смирилась с тем, что я никогда больше не увижу Шай. Но до тех пор, пока мы не перестаем пытаться, надежда продолжает оставаться осязаемой, как только мы сдаемся, всему приходит конец.

– Кто вы такой? – удается спросить. Я должен знать все, я должен увидеть ее тело, я должен… Что? Отомстить? Смириться?

– Меня зовут Каллум Роддс, и я тот, кто поможет тебе спасти других, Уэйд.

Глава 3

Говорят, что мы должны тщательно выбирать формулировки для своих желаний. Думаю, тот, кто первым пришел к этому выводу, не ошибся, наверняка он больше других понимал, с чем именно приходится иметь дело, когда ты в суматохе неясно выразился. Например, с бесконечно долгим летом, но только не тем, в котором поездки на озеро с тетей и дядей сменяются катанием на велосипеде и играми на открытом воздухе перед вечерним барбекю с соседями. Последствия неправильно загаданных желаний порой плачевны.

Мое лето тянется целую вечность, ему не видно конца и края, пока представители социальных служб ищут семью, готовую приютить чужого ребенка. Здесь, в Канзасе, не так много смельчаков отваживаются взять на себя ответственность за сирот, а семейные дома большая редкость, виной тому частые стихийные бедствия и плохая экономика. Откуда я знаю это в свои шесть? Просто по пути из города в город или в долгие часы ожидания в неуютных коридорах я читаю брошюры и плакаты, висящие на стенах. Повезло, что вообще умею читать, иначе пришлось бы довольствоваться картинками, на которых плачущие дети, переходя по цветной стрелочке, попадают в любящую семью. Этот трюк лишь иллюзия, созданная для мотивации, он не работает на самом деле, но отклеившийся по углам плакат все равно висит на облупившейся стене прямо передо мной, напоминая о последних двух месяцах одиночества и отчаяния.

Мой социальный работник мистер Бонэм выходит из кабинета с выражением, которое обычно бывает у игроков в бейсбол после очередного проигрыша. Это наблюдение тоже сделано не случайным образом, ведь в основном в комнатах ожидания есть телевизоры, где прокручиваются только повторы сезонных матчей. Глупо ожидать, что мультфильм или сказка, показанные по этому ящику, сделали бы мою ситуацию более терпимой. Невысокий коренастый мужчина берет кофе в автомате, после чего достает из соседнего пакетик черной лакрицы для меня. Я хочу сказать, что она ужасна на вкус, но он так добр, и, похоже, что мы снова проделали весь этот путь зря, так что я просто беру шуршащую упаковку из его пухлых рук, убирая в карман тоненькой куртки.