Тери Нова – Полный спектр (страница 3)

Крики, доносящиеся с берега, становятся громче, как только нос доски слегка приподнимается над водой. Момент отвлечения совсем крохотный, и более опытный серфер легко поднялся бы на ноги, поймав равновесие. Но это не про меня, все дело в отсутствии постоянной практики. Я позаимствовал эту доску у Паркера, потому что моя снова заперта в гараже отца, уже в третий раз за месяц. Да и в целом моей океанской сноровки недостаточно, учитывая все баскетбольные тренировки в школьной команде, занятия в учебные часы и моменты, в которые я должен присматривать за Шай. Поэтому, когда падаю в воду, теряя равновесие и ударяясь о борт, нет даже секунды на то, чтобы грязно выругаться, прежде чем меня накроет волной.

Обидно, но в отличие от человека, случайно столкнувшегося с нежеланной стихией, я могу попробовать снова в следующий раз, когда грядущий шторм отступит. Грозовые тучи уже нависают над океаном, сообщая, что предупреждения синоптиков хоть изредка верны, и скоро на побережье обрушится ураган.

– Какого хрена, вы, придурки?! – выкрикиваю, выходя на берег и со всей видимой злостью втыкаю проклятую доску в песок.

Лица Паркера и Мануэля мрачны, словно я только что помочился в наш общий холодильник для пива. Технически алкоголь под запретом до совершеннолетия, но никто до сих пор не проверял, так что время от времени среди ледяных банок «Колы», лежащих в куче подтаявшего льда, можно отыскать что-нибудь покрепче. Поправляю руками свои длинные темные волосы, откидывая их назад, и собираю в пучок на затылке розовой резинкой, позаимствованной этим утром у младшей сестры. Мои постоянно теряются, так что время от времени я подворовываю, но, наверно, нужно купить себе новые, чтобы Шай не сердилась.

Нет, не нужно, ведь парни из военной академии не носят длинные волосы, они бреются налысо.

Я не готов сейчас даже думать об этом, поэтому расстегиваю гидрокостюм, стягивая его верх до талии, попутно вытираясь полотенцем. Боковым зрением вижу, как мои друзья все еще стоят в застывших позах и смотрят на меня как-то странно.

– Да что с вами двумя? – спрашиваю, поднимая глаза, избавляясь от нижней части костюма и спешно натягивая шорты, пока какая-нибудь местная цыпочка не упала в обморок при виде обнаженного парня. На самом деле это не такая уж и проблема, я мог бы просто сделать искусственное дыхание.

– Звонил твой отец, – слабо выдавливает Мануэль. Я бросаю взгляд в сторону своего телефона, все еще лежащего поверх рюкзака, небрежно оставленного на песке.

Он не перестанет звонить, даже когда я сдохну. Проклятый контролирующий ублюдок.

– Насрать. – Главное, чтобы он не наведался в школу и не узнал, что я снова прогуливал. Тогда старик отправит меня в академию завтра же утром.

– Когда мистер Ройстон не дозвонился до тебя, он каким-то образом раздобыл мой номер, я не знал, кто это, поэтому ответил. – Виноватое выражение на лице Ману заставляет меня оскалиться.

– Что ты ему сказал? – хватаю друга за ворот футболки и дергаю пару раз.

– Эй, остынь! – встревает Паркер.

– А ты не лезь, мать твою! – Тычу в него указательным пальцем. – Ты сказал, где мы? – Снова обращаю внимание на Ману, страх и покорность в его обычно дерзком взгляде мне совсем не нравятся.

– Слушай, он был не в себе, кажется. – Как будто это новость. – Говорил что-то про Шай… Она не пришла после уроков.

Тело замирает как по сигналу. В мире не так много вещей, способных заставить меня погасить свою злость, и одна из них – моя восьмилетняя сестра Шайен. Первый порыв – конечно же, перезвонить отцу и спросить, что стряслось, но мысль замирает в воздухе, потому что мой телефон как раз в эту минуту протяжно сигналит. Вместо отца на экране всплывает улыбающееся женское лицо с теми же черными глазами, что у меня. Снимок был сделан в прошлом месяце, ровно за неделю до того, как я загремел под стражу за вождение чужой машины без прав, теперь атмосфера в доме едва ли тянет на радостную.

– Алло, мам, я уже… – Не успеваю договорить, едва ответив на звонок, меня прерывает серия громких всхлипов и прерывистое дыхание.

Некоторые люди рассказывают о предчувствии, обостренной интуиции и прочем вуду-дерьме, когда у них сводило желудок за некоторое время до оглушительных по своей силе слов. Всего пять минут назад я беспечно рассекал волны на чужом серфе и не желал возвращаться домой до ужина, лишь бы не встретиться там с отцом. Я бы вообще не появлялся поблизости, но вот только мама и Шай этого не заслужили.

В общем, я жил своей привычной жизнью калифорнийского подростка, отбившегося от рук, и не ощущал ни тени страха или сомнений в правильности всего происходящего. Сейчас, слушая мамин плач, даже когда она еще ничего не произнесла, я уже знаю, что последствия необратимы и моя жизнь прямо сейчас в эту минуту навсегда меняется.

Детектив Митчелл Стаховски сидит на диване в нашей маленькой гостиной, контролируя, как его помощник возится со стационарным телефоном, снимая установленную ранее прослушку. Я смотрю на них поверх горы использованных бумажных салфеток, перепачканных тушью. Остатки ее засохли под покрасневшими глазами мамы, которая держит в руке стакан чая со льдом, не переставая гипнотизировать телефон. Словно ожидает, что он вот-вот зазвонит и голос на том конце скажет, что моя сестра нашлась.

Но он не звонит, как не звонил вчера и позавчера, и еще задолго до этого. Минуты превратились в часы, те – в недели, недели же замедлились, став столетиями напрасного ожидания. Кто знает, может быть, мы застряли в какой-то ужасной версии чистилища, в которой время исчисляется по-другому.

– Мне жаль, миссис Дайер, но, как показывает опыт, если в течение первых трех суток похитители не выдвигали требований, скорее всего, дело не в выкупе, – сиплым басом говорит детектив, надевая на лицо виноватое выражение. – Согласно протоколу, по истечении указанного времени мы вынуждены снять прослушивающие устройства.

Хотел бы утешить маму, солгав, что все наладится и Шай скоро вернется, но правда менее жестока, чем пребывание в облаке тщетных надежд. Мои пальцы неосознанно дергают за резинку для волос, и та ударяет по коже на запястье, оставляя красный след. Это напоминание себе о том, как сильно я облажался. Если бы в тот день я не прогулял школу, не проигнорировал звонки и нашел время проверить расписание, за которое отец так педантично ратует, то этого кошмара бы не было. Я бы знал, что у Шай отменился урок, и она не отправилась бы домой в одиночку. Но мой подростковый бунт обернулся худшим из возможных вариантов событий.

Снова щелкаю резинкой, но это не помогает избавиться от чувства вины и страха, что телефон никогда не зазвонит.

Отец входит в комнату, неся стопку распечаток из школы, где училась Шай, он настолько уверен в своей исключительности, что глубоко убежден, будто копы действительно упустили эту часть жизни моей сестры. Если ему дать больше власти, он бы собственноручно руководил расследованием. Я не могу его винить, по крайней мере, он не бездействует, ведь хотя бы один ребенок настолько дорог этому бессердечному человеку, чтобы потихоньку сходить с ума, притворяясь при этом нормальным.

Как вы уже заметили, мы не очень-то ладим. Гэри Смит Ройстон самый скупой на эмоции человек во всем мире, в то время как во мне неустойчиво пошатывается нагромождение различных чувств и желаний, которые, к сожалению, никоим образом не вписываются в его идеальную картину мира. Иногда я завидую, что у мамы был выбор не брать его фамилию после их свадьбы, потому что быть Ройстоном и не оправдывать слишком завышенных ожиданий паршиво. Это не первый раз, когда я теряю доверие своего старика.

Некоторое время назад весь сдерживаемый гнев в одночасье вышел за установленные рамки, и я вломился в дом придурка, который выбесил меня на баскетбольной тренировке. Я разгромил его репетиционный гараж в щепки при помощи одной бейсбольной биты, позаимствованной там же. Отцу позвонили из участка прямо на работу, а это по его меркам достаточный скандал, чтобы превратить свои угрозы о военной академии в реальность. С тех пор мы практически не общались, не считая дня, когда он взял точно такую же биту и показал, насколько на самом деле уродлив внутри.

– Мистер Ройстон, – детектив тяжело вздыхает, глядя на оскорбительно толстую стопку документов. Одному только богу известно, как много усилий он прикладывает, чтобы не послать отца к черту за такой плевок в лицо правосудия, – мои помощники уже опросили…

– При всем уважении, детектив, это ничего не изменило. Просмотрите бумаги еще раз, может быть, они что-нибудь упустили. – Стопка падает на столик, и лед в нетронутых стаканах с холодным чаем звякает от вибрации.

Емкость в безвольной маминой руке, перекинутой через подлокотник кресла, уже нагрелась, лед почти растаял. Она тоже не притронулась к напитку, просто держит его, изредка пробегая большим пальцем по неровной поверхности из узоров, как будто пытаясь окончательно не выпасть из реальности.

– Сделайте, как говорит мой муж, прошу, – наконец бесцветным голосом произносит она, заставляя детектива кивнуть.

Спустя полчаса копы уходят, а я помогаю маме подняться и приношу стакан с успокоительными каплями, контролируя, чтобы все было выпито до дна. Накрываю неподвижное тело одеялом и жду. Какое-то время мама просто смотрит в стену, как будто меня даже нет в комнате, а потом ее веки смыкаются, и я наконец облегченно выдыхаю. Одной проблемой на сегодня меньше.