Тери Браун – Весеннее пробуждение (страница 17)

– Мы можем выбирать время, чтобы я прилетала на базу вечером, когда офицеры уже расходятся по своим делам.

– Но тогда вам придется либо ночевать там, либо ехать домой в сопровождении молодых людей, в темноте. А ни ваш дядя, ни я такого не одобрим.

Ровена почувствовала, что закипает.

– А почему вы то и дело вспоминаете дядю? Мне двадцать три года, в конце-то концов!

Мистер Диркс покачал головой:

– Мир не настолько изменился, мисс Ровена, вы сами это знаете. Не будьте наивной.

– Я не наивна. «Приспособься или умри» – это же ваши слова. Так вот, сейчас пришло время приспосабливаться. Идет война, умирают люди. Заставлять наши войска ждать учебных аэропланов, в которых они отчаянно нуждаются, только потому, что вы не хотите посадить за штурвал полностью подготовленную женщину, не просто глупо – это преступление!

Мистер Диркс задумчиво кивнул.

– Хорошо сказано, моя дорогая, – сказал он, отпив чая. – Что ж, я, пожалуй, повторю ваши слова командирам эскадрилий, когда сообщу им, кто будет переправлять их аэропланы.

Ровена почувствовала, как сердце поет от счастья, но всячески старалась скрыть свой восторг.

– Но так и знайте, – продолжал он, – им несдобровать, если хоть один волосок упадет с вашей головы, пока вы находитесь под их присмотром, или кто-нибудь на вас косо посмотрит. И у меня есть одно условие.

– Какое?

– Вам придется самой рассказать дяде.

– Договорились, – с облегчением рассмеялась девушка. – И вы не пожалеете, мистер Диркс. – Она протянула руку, и он секунду с недоумением смотрел на вытянутую ладонь, затем перевел взгляд на собеседницу и вопросительно приподнял бровь. – Давайте же, – настаивала Ровена. – Разве вы не хотите пожать руку первой женщине-пилоту у себя на службе?

– У меня на службе? – с веселым изумлением переспросил он.

Ровена широко улыбнулась ему поверх чашки:

– Конечно. Вы же только что предложили мне первую в моей жизни оплачиваемую работу.

– Кажется, меня только что роскошным образом провели, – рассмеялся мистер Диркс.

– Да, мистер Диркс, – с ликованием подтвердила Ровена. – Именно так.

Глава восьмая

В новенькой форме добровольческого медицинского отряда Виктория торопилась во временный госпиталь. Сюзи заранее позаботилась о внешнем виде хозяйки: отутюжила синее хлопчатобумажное платье и накрахмалила передник, так что тот стоял колом и сиял первозданной белизной. Белая головная косынка, тоже изрядно накрахмаленная, царапала лоб, зато выделяла девушку среди других посетителей, и солдаты, вышедшие подышать в сад, через который торопливо шагала Виктория, провожали ее благодарными кивками.

Виктория отвечала всем лучезарной улыбкой, не обращая внимания на пропитанные кровью повязки и отсутствие конечностей. Этим мужчинам повезло, а многим пришлось немало потрудиться, чтобы получить разрешение посидеть в саду в этот теплый октябрьский день. К другим, и их становилось все больше, удача будет не так благосклонна.

Вот в чем заключалась самая сложная часть ее новой работы: держать за руку тех, кому уже не суждено вернуться домой и повидаться с любимыми. К счастью, в особняк неподалеку от Беркли отправляли тех раненых, которые шли на поправку, и умирали здесь единицы. Только если подхватывали какую-нибудь инфекцию. Многих оперировали наспех, в полевых госпиталях и перевязочных пунктах у линии фронта, и им приходилось бороться с осложнениями после выполненных на скорую руку операций. Но даже несмотря на печальную сторону этой работы, Виктория получала от нее удовольствие. Солдаты ценили ее усилия, а врачи часто обращались к ней за подробностями о свойствах лечебных трав. Кое-кто даже считал, что сравнительно низкий уровень инфекции – ее заслуга.

Некоторые сестры милосердия, завидуя вниманию, которым Виктория пользовалась у врачей и раненых, а также ее познаниям в ботанике, относились к ней с меньшим восторгом, чем другие, но девушку это мало заботило. Впервые за долгое время она чувствовала себя нужной. Ее работа приносила пользу.

Отец гордился бы ею.

Каждое утро Виктория уходила в госпиталь и задерживалась там допоздна – когда смена уже давно закончилась. Она не обращала внимания на отекшие ступни, боль в ногах и приступы астмы. Со дня возвращения в Лондон они случались все чаще.

Уже несколько недель состояние девушки вызывало беспокойство Элинор, но все увещевания подруги Виктория тоже пропускала мимо ушей. Все равно завтра начинались выходные. Она взяла несколько свободных дней, потому что из Саммерсета приезжала няня Айрис, которая наверняка привезет с собой травы и поделится новыми знаниями о компрессах и горячих припарках. У нее будет время отдохнуть, пока гостит няня.

Виктория вошла через дверь для прислуги и кивком поприветствовала повариху. В первые же недели войны лондонские больницы оказались переполнены ранеными, и среди богатых горожан входило в моду отдавать свои городские особняки на нужды страны, а самим переселяться в загородные имения. Девушка работала как раз в таком доме. Хотя после передачи особняка под госпиталь жившее там семейство переехало в поместье, они оставили почти весь кухонный штат прислуги. Только сейчас, вместо приготовления изысканных блюд к ужину на две сотни гостей, они готовили простую пищу для бесконечного потока раненых.

Помещение для врачей и сестер милосердия было обустроено в бывшем кабинете. За одним из столов сидела сестра Бакстер и что-то записывала в журнал. Хотя она не могла не заметить Викторию, однако поприветствовала ее лишь через несколько минут.

– Доброе утро, мисс Бакстон. Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя лучше.

Виктория держала свой ингалятор на работе, в комнате сестер, и вчера вечером перед уходом домой ей пришлось им воспользоваться. Очевидно, слухи дошли и до старшей сестры дневной смены.

– Доброе утро, сестра Бакстер. Физически я в отличной форме, вот только боевой дух слегка потрепан.

Женщина резко подняла голову от своих записей:

– И отчего же, мисс Бакстон?

– Впереди несколько выходных. Я буду скучать по нашим мальчикам.

Сестра Бакстер внимательно посмотрела на девушку. Выражение ее заостренного лица с угловатыми чертами можно было бы даже назвать добрым. Когда Элинор училась на сестру милосердия, она посещала занятия мисс Бакстер и была от нее в полном восторге, правда, Виктория пока не могла понять причины такого обожания.

– Вы должны иногда брать выходные, мисс Бакстон, чтобы не переутомиться. Не сомневаюсь, что армия высоко ценит вашу преданность, но если вы заболеете, всем станет только хуже.

Виктория опустила глаза, отповедь пожилой женщины задела ее за живое.

– Да, сестра Бакстер. Я понимаю.

– Превосходно. – Она вручила Виктории расписание и список больных. – Эти люди сегодня на вашем попечении.

Девушка просмотрела расписание, выискивая имя старшей по дежурству. Как и у раненых, у нее были свои любимицы среди сестер.

– А кто главный по смене? – спросила она, не найдя нужной записи.

– Сегодня вы работаете в библиотеке одна, но я попросила сестру Фарнер почаще к вам заглядывать. – Сестра Бакстер снова склонилась над журналом, словно не сказала ничего из ряда вон выходящего.

– Одна? – пискнула Виктория.

Добровольных помощников никогда не оставляли ухаживать за ранеными без присмотра. Конечно, в библиотеке лежало всего двадцать солдат, и все в хорошем, по сравнению со многими пациентами, состоянии, но все же. Виктория никогда еще не работала самостоятельно.

– Да, разумеется. У нас не хватает работников, и мы с доктором Блейком решили, что вы вполне способны позаботиться о раненых без посторонней помощи. Большинство этих людей скоро выпишут. Или вы считаете, что не справитесь? – Сестра Бакстер строго взглянула на девушку поверх очков в проволочной оправе.

– Нет, что вы. Я уверена, все получится.

– Хорошо. Не разочаруйте нас, мисс Бакстон.

– Да, мэм.

Виктория заставила себя чинно выйти из кабинета и пройти по коридору, хотя на лестнице дала волю радости и перепрыгивала через две ступеньки, что оказалось ошибкой. На верхней площадке пришлось уцепиться за перила, чтобы восстановить дыхание.

Упорная работа и самоотверженность не остались незамеченными; ей доверяли и даже разрешили работать самостоятельно. Виктория с трудом верила своему счастью. Она подождала, пока дыхание вернется в норму, затем свернула в кладовую, где хранились чистые полотенца и постельное белье. Каждый день мылись четверо больных, что позволяло всем пациентам принять ванну раз в неделю, за исключением лежачих – тех обтирали губками. Обтираниями занимались сестры, не стесняясь нескромных подробностей, но правила госпиталя предписывали, чтобы в ванной комнате более здоровые мужчины помогали тем, кому трудно мыться самостоятельно. Виктория находила эти правила не только глупыми, но и опасными. На одном из собраний она высказала свою точку зрения, но потрясенный персонал наотрез отказался от идеи, чтобы сестры или добровольные сиделки присутствовали при мытье. Пациенты часто поскальзывались, когда забирались или выбирались из ванны, но, видимо, начальство собиралось дождаться, пока кто-нибудь покалечится, и только потом пересмотреть правила. Впрочем, как всегда.

– С добрым утром! – негромко поздоровалась Виктория.

Многие раненые еще спали. Она не считала нужным придерживаться распорядка армейского госпиталя, где побудку возвещал пронзительный звон колокольчика, ведь многие из этих людей уже не вернутся на фронт. Но даже тем, кто после выписки продолжит воевать, пойдет на пользу небольшой отдых от железной дисциплины, убеждала себя Виктория. Гораздо приятнее просыпаться от звука женского голоса. Некоторые раненые уже оделись сами, другие ожидали помощи.