Тери Браун – Порожденная иллюзией (ЛП) (страница 63)

– Ты его видела?

– Однажды. В основном сюда приходить его стерва жена.

Итак, жена тоже в деле. Интересно, а она в курсе, что Оуэн предлагал мне стать партнером? Если придется, я разыграю эту карту.

– Охрана с ней приходит?

– Только один человек. Я уговорила его дать мне одеяло, еды и воды.

Я улыбаюсь в темноте. Ну естественно.

– Я оставила тебе немного.

– Немного чего?

– Воды.

У меня перехватывает дыхание.

– Так ты знала…

– Что ты придешь? Конечно.

Я слышу, что она улыбается, и на глаза наворачиваются слезы. Хочется так много сказать – как я ее люблю, как сержусь на нее, какая она замечательная, какая эгоистка, – но сейчас не время. Может, потом придется еще годы ждать подходящего момента, но если я нас не вытащу, то он вовсе не настанет.

– Где охранник? И есть соображения, где нас держат?

– Охранник прямо за дверью. Насколько могу сказать, мы в заброшенном пакгаузе у реки. Они завязали мне глаза, но я почуяла запах доков. Думаю, мы на складе.

Меня охватывает гордость. Может, мама и была напугана, но все равно достаточно владела собой, чтобы подметить нужные детали. Похитители недооценили женщин Ван Хаусен.

– Дверь заперта? – спрашиваю я.

– Да.

– Твои ноги и руки связаны?

– Да, веревкой.

– Ты к чему-нибудь привязана?

– Нет.

Я проверяю путы на руках. Кто бы их ни завязал, в этот раз он лучше постарался. Вероятно, я могу высвободиться, но в нынешнем состоянии это отнимет слишком много сил, и защитить себя или маму уже не получится.

– Можешь подползти ко мне?

Вместо ответа слышу, как что-то шуршит по полу в моем направлении.

– Недавно сюда заявился Оуэн, но потом ушел. Думаю, сейчас за дверью только охранник.

Мама подползает ближе, и я наклоняюсь к ней:

– Мой нож в заднем кармане брюк. Нам надо сесть спиной к спине.

– Ты в брюках? – только и спрашивает она, а затем мы устраиваемся как надо.

После нескольких попыток, мама достает нож. Слава богу, обыскать меня не догадались.

Мама вкладывает нож мне в пальцы.

– Отклонись.

Не задавая вопросов, она отстраняется, и я одним движением открываю «бабочку».

– Теперь снова наклонись ко мне, только медленно.

Мне надо разрезать путы, а не ее руки.

Двигаясь на ощупь, я просовываю лезвие меж веревок и начинаю пилить. Веревка не толстая, и вскоре все готово.

Действие меня вымотало, и я просто сижу, привалившись к стене, пока мама разрезает путы у себя на ногах.

Затем становится на колени рядом со мной и осторожно касается моего лица:

– Господи, а ты ведь не шутила насчет кирпичной стены.

Я качаю головой, о чем тут же жалею – боль пульсирует в висках. Не тратя слов, мама освобождает мои запястья и лодыжки.

– Погоди. – Она встает и осторожно разминает затекшие мышцы. – Тебе нужна вода.

И приносит мне небольшую жестяную кружку. Я осторожно отпиваю – не хочу, чтобы меня вывернуло. Комната по-прежнему кружится, а желудок сжимается от страха. Ну и как мне вытащить нас на свободу, если я не уверена, что смогу встать?

Раздается треск рвущейся ткани, и мама на миг забирает у меня кружку. А когда отдает обратно, промокает мне лоб и щеку холодной влажной тряпкой. Я закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание. Кажется, помогает.

– Что теперь? – спрашивает мама.

Я снова глубоко и осторожно вздыхаю.

– Надо выбираться.

– Как?

Я бы улыбнулась, не боли лицо так сильно. Мама не колеблется и не тратит время на стоны. Ее во многом можно упрекнуть, но Мэгали Моше из породы живучих.

– Садимся обратно по местам и делаем вид, будто все еще связаны. Отвлекаем внимание охранника и действуем по обстановке.

Мама кивает и возвращается в свой угол. Я ложусь, осторожно пряча веревки под себя, и стараюсь не думать, что будет, если вдруг все пойдет не так – к примеру, Оуэн вернется, или у охранника окажется пистолет. И почему я не уточнила это у мамы? Теперь уже поздно. Она кивает мне и начинает всхлипывать.

Итак, к спектаклю готовы.

Мама набирает воздуха в грудь:

– Джозеф! На помощь! Пожалуйста!

Ее голос полон ужаса. Иногда я забываю, какая она хорошая актриса. Ключ скрежещет в скважине, скрипит дверь. Я моргаю, ослепленная внезапным светом.

Входит мужчина в темной одежде:

– Ну чего ты теперь ноешь?

По легкому акценту я узнаю одного из моих прежних похитителей.

– Моя дочь – кажется, она мертва. Вряд ли вам это надо, да? Как вы получите у ее отца деньги, если она умрет?

Я едва не вздрагиваю, но сдерживаюсь. Разумеется, мама донесла до них мысль, что живая я гораздо ценнее.

Охранник поворачивается ко мне, и мое сердце бьется чаще. Лицо мамы за спиной похитителя белое и испуганное, но также полно решимости. Я жду, когда мужчина наклонится, даю маме сигнал вытянутой рукой: кулак, три пальца – начинаем.

Безмолвной молнией она пролетает через комнату и накидывает веревку на шею охранника. Я изворачиваюсь, сбиваю его с ног и усаживаюсь сверху, приставив нож к горлу.

– Пикнешь – перережу голосовые связки, – шепчу. – Понял?

Он слегка кивает. Судя по взгляду, прекрасно понял.

Пока мы с Джозефом обмениваемся любезностями, мама ловко его связывает.

Я убираю нож.