Тери Аболевич – Сны снежноягодника. 10 мистических историй для холодных вечеров (сборник) (страница 22)

– Давай врассыпную! Встретимся у тех грифонов, ага? Бежим!

И они побежали. Сперва вместе, удирая от погони, – милиционеры уже пару раз выстрелили в воздух, а потом, на ближайшем перекрестке, в разные стороны.

Большинство улиц были темными, и Теля не всегда понимал, куда несется. Свертки с колбасой мешали бежать, сердце его колотилось нещадно – в панике он не мог нормально думать, его сознание пульсировало красными вспышками: «Бежать, бежать!» Мелькали улицы и дома, мостики через каналы, скверики и снова дома. Мелькал свет в окнах и редкие прохожие. Один раз Теля увидел милицейский патруль, но вовремя успел свернуть – не заметили. Так он петлял долгое время кругами и зигзагами, пока не оказался перед знакомым красивым зданием с колоннами. Напротив – пристань и львы. Или грифоны.

Теля спустился по ступенькам почти к самой воде, аккуратно сложил три палки колбасы, а сам сел, тяжело дыша. Было тихо. Только сердце по-прежнему стучало, а в ушах стоял такой звон, будто перед ним снова и снова разбивали витрину.

Немного успокоившись, Теля стал вслушиваться в ночь. Плескались волны, ничьих шагов слышно не было. Он опасался вылезать из своего хрупкого укрытия, оставалось только ждать. Выглянула луна и забегала по ряби Невы рваным светом. Дул ветерок, он приносил откуда-то запахи первой пряной листвы – все-таки август уже кончался. Теля как можно тише покашлял и плотнее укутался в драную куртку – он взмок, а теперь начал сильно мерзнуть. Где Пашка? Как же плохо. И без Пашки плохо, и жить плохо. Теля всхлипнул – конца и края нет такому существованию, только иногда меняется декорация. Неужто так и будет всегда?

Послышался какой-то странный звук, и совсем близко – как будто прокатился по набережной небольшой камешек. Потом еще один каменный звук, и еще, но как-то тихо, без суеты и волнения.

– Где твой друг? – вдруг раздался над головой глубокий медленный голос. Теля подскочил и чуть не свалился в воду, от страха его горло так сжалось, что закричать он не смог.

– Разве ты не должен быть здесь со своим другом? – похожий, но другой голос раскатился тоже сверху, но в стороне.

Теля не выдержал и рванул вверх по ступенькам, забыв про колбасу. На набережной по-прежнему никого не было.

Одна из статуй львов или грифонов повернула к Теле голову и ждала ответа. Свет фонарей у Академии художеств немного долетал сюда, и светила луна, но Теля все равно не поверил. Видно, это темнота обманывает его.

Другая статуя вдруг пошевелила львиным хвостом, как чем-то недовольный кот.

– Где твой друг? – спросила она снова, уставившись на него глазами, которые вовсе не казались застывшими.

Теля не мог убежать. Колбаса по-прежнему лежала там, на пристани у воды. Пашка ему не простит, да и не поверит. А может, он совсем скоро появится и сам. Где же ты, Пашка?

– Я… – Теля прокашлялся, – я его жду. Он должен прийти сюда.

– Хорошо, – ответила статуя и отвернулась.

Следующие минуты тянулись еще медленнее, чем те, что он провел, стоя на шухере у мясного лабаза. Грифоны больше ничего не сказали, но они точно жили – плавно двигали хвостами, лениво моргали, иногда смотрели на ночную реку. Один раз грифон даже немного потянулся, приподнявшись на пьедестале, и зевнул.

– Вы… вы грифоны? – зачем-то глупо спросил Теля и тут же об этом пожалел. Ну что ему, в самом деле, так уж это важно?

– М-м-м? – протянул один. Теля решил, что они мужского пола, голоса-то у них все-таки были мужские, хоть морды и звериные.

– Грифоны… – протянул другой, – помнишь, здесь жил раньше один аптекарь и разводил грифонов в башне? Пель его фамилия, кажется. Местные еще жаловались полицейским, будто негодяи летают по ночам и громко хлопают крыльями – спать мешают.

– Ах да, – ответил первый, – занятный был человек, занятные существа. Нет, – он повернулся к Теле, – мы не грифоны. Мы сфинксы.

Сфинксы. Теля даже не знал такого слова.

– А почему… почему вы живые? – спросил он и тут же виновато потупился, потому что сфинкс посмотрел на него так, как смотрела мама, когда он не понимал чего-то простого.

– А почему ты живой, мальчик?

– Ну… Я…

Теля что-то промямлил и больше ничего не смог из себя выдавить. Сфинксы по-прежнему жили и созерцали черную Неву.

Тут послышались скорые шаги издалека – и вот уже знакомый силуэт выплыл из темноты.

– Теля!

– Пашка!

Точно он. Запыхавшийся, обмотанный связками сосисок, местами покусанных, но целый и невредимый.

– Собаки, бесы, привязались, насилу удрал. Колбасу им дай, видите ли, – расхохотался его друг и шумно выдохнул.

– Пашка… – практически прошептал Теля и кивнул в сторону сфинксов, – они живые. И это не грифоны.

– Чего? Эк тебя погоня умотала, брат…

– Да, мы не грифоны, – раздраженно пробасил сфинкс, – и мы живые. Подойдите.

Пашка отшатнулся и перекрестился, с трудом устояв на ногах. Теля аккуратно взял ошалевшего друга под руку, и вместе они подошли к статуям – обоим помешала сбежать непонятная уверенная сила, забившая внутри них: плохого не случится.

– Мы сфинксы. Мы есть фараон Аменхотеп, царь Верхнего и Нижнего Египта, наследник Ра и владыка вечности. Кто вы, мальчики?

– Я Теля, – отчего-то осмелел он, хотя слова «фараон» тоже не знал, – Григорий Телешов. Это мой друг Павел Рихтер. И мы никакие не владыки. Мы беспризорники.

Сфинксы переглянулись, и по их мордам-лицам пробежали тени улыбок.

– Какова ваша жизнь?

Вот же вопрос. Чумазые, ободранные, вечно голодные – и какова же их жизнь, интересно?

– Как у графьев нынешних, – хохотнул Пашка, пытаясь защититься от происходящего, – без дому да без укладу.

Одна из статуй дернула хвостом, другая выпустила когти на лапах, чтобы потянуться. Чертовщина.

– А ваша-то какова жизнь? И чего вы тут вообще… делаете? Чего не уходите? Вы только по ночам двигаетесь?

– Мы есть владыка вечности, – затянул сфинкс, – мы не в мире, мы – мир. Зачем и куда уходить, если мы есть все, что нам нужно?

Пашка почесал затылок.

– Не знаю, что за мудреный у вас слог. Я такого не понимаю. Мир не мир, но утром нам нужно отнести колбасу Вольке, вот что я понимаю. Иначе мы совсем с Телей пропадем. Пустите нас, а?

– Утром… – протянул левый сфинкс, – долго ждать.

Он странно подмигнул мальчишкам, как будто никогда так не делал и просто случайно подсмотрел у кого-то этот жест. А потом приподнялся и протянул переднюю львиную лапу вверх. Произошло совсем уж чудесное – сфинкс будто бы ухватился за небо, как кот за праздничную скатерть, потянул, и чем дальше он тянул, тем светлее становился небосвод. Телю с Пашкой замутило: закружилась голова, стало подташнивать, перед глазами забегали «мушки». Сфинкс разжал лапу только после того, как над горизонтом сверкнуло первое солнце. Сразу стало лучше.

– Ого! – выдавил из себя Пашка, – это вы так… Ого!

– Несите Вольке колбасу, – сказал сфинкс, – идите и возвращайтесь.

– Идите и возвращайтесь, – протянул второй, и они оба застыли так, как и положено статуям. Ни жизни, ни движения – все пропало с лучами солнца.

Теля спустился по ступенькам за колбасой и задрал голову, чтобы ближе рассмотреть сфинксов. Обычные, в сущности, статуи. Камень и камень. Может, почудилось?

Пашка тоже озадаченно глядел на них. Он по-прежнему был обмотан сосисками, но ведь уже стало утро – на набережной появились первые прохожие. Он быстро снял с себя связки и замотал в остатки газет.

– Пойдем, Теля. Бесовщина это и колдунство, не знаю, как иначе объяснить. Может, ну его, и стоит про это позабыть.

Теля подошел к другу, пряча под курточку колбасу. Этот день был такой же солнечный и ясный, как прошлый, – а вдруг это и есть прошлый? Могут сфинксы назад время отмотать или нет?

– Мы же вернемся? – спросил он. Ему почему-то очень хотелось вернуться.

Но Пашка не ответил, только отрицательно помотал головой.

– Пошли к Вольке.

Республика Вольных заняла место в одном из заброшенных зданий, но оно сохранилось гораздо лучше, чем их приют. Облупившийся серый камень не дал ни слабины, ни трещины, двери были крепкие, а окна – целые. Пашка громко постучал. Спустя время створка приоткрылась, и оттуда высунулся какой-то белобрысый парнишка лет десяти.

– К Вольке мы. С колбасой, как уговаривались.

– Ага, ожидайте, – пискнул встречающий и захлопнул дверь.

Вскоре из дома степенно вышел и сам Волька, а за ним толпилось человек семь-десять других беспризорников. Они с любопытством выглядывали из-за его спины и разве что не принюхивались.

– Ааа, это вы, граждане с деликатесами.

– Мы, – Пашка выступил вперед, – вот, как ты сказал – пять палок колбасы. И сосиски сверху. Мы враждовать с вашей шайкой не хотим. Хотим в складчину.

Волька хитро сощурился, подошел и взял в руки палку колбасы, рассмотрел, надкусил. Ребята за его спиной жадно таращили глаза.

– Эй, Кыш? – обратился он к тому белобрысому мальчику. – Собирай урожай.