Тери Аболевич – Сны снежноягодника. 10 мистических историй для холодных вечеров (сборник) (страница 16)

– Ох, дед, не увлекайся.

– Цыц. Так вот, видит он духов всяких, а еще ведьм, леших и прочую гадость, которая навредить может. В пасти у него волчий клык – только он и может нечистую забороть. А под шерстью две змеюки ползают…

– Яша! Ну что ты уже совсем в сказки скатился, как в овраг, – не остановить, – баба Глаша погрозила мужу колотушкой.

– Ладно, ладно. Про волчий клык не знаю, зубы у Грома как зубы, только нёбо все черное. Но берут нашего ярчука на девять дней всякий раз, как покойник у кого в семье появляется. Якобы чтобы нечисть отогнал да душу постерег, а потом проводил. Вот такая история.

Алиса едва сдерживала улыбку, слушая, как дед Яков рассказывает небылицы с серьезным и загадочным лицом. Ярчук! Но это хотя бы интересно.

– А что же Мишка? Не ярчук?

– Да куда там, дочка, они хоть и от одной мамки, но совсем с разных полюсов. Он не с нечистью борется, у него поважней задача: душу вырастить. Как и у каждой прочей псины, окромя Грома.

Много еще Алиса потом думала об этом. По ночам ей иногда стал сниться Гром-ярчук, с красными глазами и оскаленной пастью; он неизменно бросался на какое-то чудище и побеждал его – страшно до дрожи. Но потом ее как ни в чем не бывало будил Мишка своей наивной добротой, и на сердце у Алисы становилось легче.

На десятый день во двор снова пришел Василич. Один.

Баба Глаша увидела его и тут же выбежала на крыльцо:

– Ты что, окаянный? Где Гром?

Мужичок помялся и беспомощно развел руками. Алиса видела его из окна, и этот жест отчего-то показался ей мерзким.

– Ты не сердись только. Не наша вина. Был с нами ярчук все дни, дома, следил, как надобно. А вчера вечером раз – и нету его. Убег.

Баба Глаша ухватилась рукой за перила, то ли для равновесия, то ли чтобы не кинуться на пришельца с кулаками. Дед Яков уехал на рынок торговать, и хорошо, что он этого не видел.

– Как убег? Куда? У него мозгов побольше, чем у тебя будет, Василич! Неужто увел кто? А ну отвечай!

Она все же спустилась по ступенькам и решительно двинулась на гостя. Мишка, спавший под яблоней, поднялся и глухо заворчал, предвещая недоброе.

– Может, и увел. Сама знаешь, ярчук – зверюга редкая… А может, и ведьма какая…

– Я тебе как дам сейчас ведьму! Уходи-ка ты отсюда. Иди и ищи его по селу, и чтоб ноги твоей здесь не было. Яков из тебя всю душу вытрясет. Как хочешь, так и ищи!

Василич немного помялся, промычал: «Мда», – и юркнул в калитку. Баба Глаша без сил опустилась в плетеное кресло во дворе и стала отрешенно смотреть перед собой, бормоча: «Куда ж ты подевался, Громушка, ну куда?»

Алиса подошла к ней.

– А что, могли украсть Грома? Зачем, это же сказки всё.

– Ох, дочка, – баба Глаша вздохнула, – не знаешь ты, как в селах верят в сказки. Если бы сам сбежал, как Василич говорит, давно бы дома был. Как пить дать увели.

Дед Яков вернулся уже на закате с пустым прицепом и в хорошем настроении. Но увидев на крыльце Алису и свою жену, нахмурился – тучи над чужими головами он всегда примечал исправно.

– Чего делать-то, Яша? – спросила баба Глаша, закончив свой рассказ.

Дед Яков почесал затылок, шумно подышал. Кинул взгляд на Мишку – тот смотрел на хозяина, склонив голову набок, будто ожидая команды.

– Надо пойти его искать! – воскликнула Алиса.

– Ночь почти. Да и права Глаша, бегай он сам по себе – давно бы дорогу нашел.

– Ну а вдруг он во дворе у кого сидит, привязанный? Услышим – воет, лает. Ну и что, что ночь? Не ведьма же нас схватит с лешим, ну честное слово. Пойдемте.

– Отважница ты, Алиса. Но по ночам шастать не дело, тем более ярчука искать по всем закоулкам. Завтра будем думать. А сейчас – спать.

Иголки внутри Алисы закололись со страшной силой – как же так! У них собака пропала, а они на боковую? Вот и сын у них такой же, все бы с рук сбыть беспокойство, а что там дальше – наплевать. Слова внутри нее заметались злыми ежиками, но она вовремя прикусила язык. Ну и пускай.

– Как скажете. Тогда спокойной ночи, – процедила она сквозь зубы.

– Спи крепко, дочка.

Так и разошлись. Тоже мне, «хозяева». А если Грома и вовсе увезут из села, а если его Василич все же к рукам прибрал, а если…

Часа полтора Алиса лежала в темноте комнаты, глядя куда-то в потолок и перебирая все эти «если». Мишка тоже не спал – обычно он громко сопел, похрюкивал и причмокивал во сне, а сейчас лежал тихо и даже не шевелился. В доме стояла тишина – тягучая, плотная, хоть ножом режь. Только на другой стороне дома храпел дед Яков.

Алиса опустила босые ноги на прохладный пол.

– Не хотят они Грома искать, – прошептала она, – пускай. А мы пойдем. Да, Мишка?

Тот уже поднялся на лапы и завилял хвостом. Алиса оделась, нашла зарытый в вещах фонарик, пощелкала выключателем – светит ярко. Хорошо, значит, батареек хватит на сегодняшнюю вылазку. Что еще брать с собой, Алиса не представляла.

Крадучись они вышли из дома; Алиса замирала от каждого скрипа половицы, прислушивалась: не проснулись ли старики? Входная дверь стала главным препятствием – открывалась и закрывалась она туго, с усилием и шумом. Мишка еще своими когтями гремит… А ночью все звуки на порядок громче, резче и бьют по ушам – как тут не услышать? Но обошлось.

Они вышли в ночь.

Черное небо было щедро присыпано звездной пудрой – даже Млечный Путь различим. Тепло, кузнечики стрекочут, ни ветерка. И темно – фонарей в селе не было.

Девочка и пес вышли со двора и направились вперед, мимо чужих домов, по неровной широкой дорожке. Скоро Алисе стало неуютно держать перед собой фонарик: так весь мир сужался до этого пятна света, а вокруг – будто бездна из пустоты. Она погасила фонарь. Ночь оказалась немного подсвечена луной. Постепенно глаза привыкли и уже различали и дорогу, и дома, а не только их силуэты.

Они прошли из одного конца села в другой и обратно – не было ни души, ни звука. Мир спал. Мишка шагал рядом, принюхивался, время от времени настораживая уши куда-то вдаль.

И тут, уже собираясь повернуть обратно к дому, совсем на окраине села, Алиса заметила их. Кто-то – ну явно человек – шел прочь от села, медленно и вразвалку, как будто нехотя. А следом за этим кем-то шагал пес – толком не различить, тот или не тот. Но стоило только взглянуть на Мишку – он весь подобрался и неотрывно смотрел на парочку впереди, – стало понятно, что это и есть Гром.

Сердце у Алисы заколотилось, а по спине побежал холодок – и что дальше-то? Наскакивать с кулаками, кричать, звать деда Якова? Подумать об этом Алиса еще не успела.

Но Мишка уже все решил наперед – он рванул к брату, рысцой, на удивление не создавая никаких звуков. Не рычал и не лаял: кажется, нападать он и не собирался. Делать нечего – Алиса двинулась следом. Песчаная стоптанная дорожка ярко выделялась в ночи, а больше ничего и не было видно, кроме звезд где-то в небесной бездне.

Когда до цели оставалось совсем немного и Гром уже, кажется, их заметил и повернул голову, Алиса собралась наконец с духом. Раз надо отбить пса – значит, надо. Мишка поможет. Она включила фонарик и направила его на человека.

– А ну-ка, стойте! Это наш пёс, куда вы его?

Луч света выхватил из темноты пожилую женщину – крупную, с круглым недовольным лицом. Ее темное платье выглядело истрепанным, а пухлые руки неприятно болтались, как будто владелице было трудно с ними совладать.

Но главное, что заставило Алису удивленно замычать, – свет фонарика… просвечивал сквозь нее. Нет, не как через стекло, а совсем немного, едва растворяя ее туловище в воздухе. Мираж, не иначе – Алиса часто заморгала, чтобы прогнать видение. И, кажется, отпустило – женщина как женщина. Только какая-то неприятная, склизкая и несобранная, как раздавленная жаба. Алиса видела такую в детстве – один мальчишка тогда переехал жабу на велосипеде. Зрелище было мерзкое.

Еще она успела заметить, что Гром, оказывается, и не был под принуждением. Его никто не вел на поводке – он сам шел за женщиной следом.

– Ох, деточка! – вдруг заворковала она. – Так я ж его никуда, милочка! Я домой иду, а вот он меня все преследует и гонит вперед, гонит, шагу ступить не дает с тропки. Ты бы забрала его, а?

Ничего не понятно. И куда это он ее гонит?

– Эй, Гром, – попыталась Алиса, – ты чего, а? Тебя там хозяева обыскались. Пойдем домой, малыш?

Она попробовала взять Грома за ошейник, но тот увернулся. Не зарычал, не отошел – просто взглянул на Алису как-то по-человечески и сделал шаг вперед по тропинке, коротко рыкнув на женщину. Нет уж, силой она его не потащит, мало ли что.

– Вы извините, он у нас такой, упрямый. А давайте мы все вместе вас проводим до дома? И вам спокойнее будет, и Гром угомонится.

По лицу женщины проскользнула тень – кажется, предложение оказалось ей не по нраву. Она сделала короткое резкое движение – хотела сойти с тропы, но Гром не позволил, пересек ей путь.

– Ладно, – процедила она недовольно, – давайте всей шайкой-лейкой меня провожать. Провожатые.

Грубо, конечно, но будешь тут грубым, когда тебя чужая псина куда-то гонит. Ладно. Ну, подумаешь, тетка-хамка. Бывает.

И они пошли в ночь – странная женщина, следом Гром, Мишка и Алиса. Но почему-то шагали в сторону от села, а там, кажется, не было никаких домов и дворов. Так куда же они ее провожают? Луна освещала путь, а включать фонарик Алиса боялась – вдруг свет снова пройдет сквозь эту женщину, да так она и останется полупрозрачной? Нет уж. В темноте как-то спокойнее.