Тереза Тур – Она написала любовь (СИ) (страница 45)
— Ветер. — Мужчина с сожалением провел кончиками пальцев по соблазнительным губам. — Потрескаются.
Агата рассмеялась:
— Ты такой правильный.
Он лишь пожал плечами:
— Послушай… вот мы с тобой сейчас…
— Тссс, — она прижала свою ледяную ладошку к его губам, — не надо, Эрик… Пожалуйста, не говори ни о чем! Я счастлива. И я ни о чем не жалею!
— А руки почему такие холодные! — Он закутал хрупкую фигурку поплотнее в пальто и стал растирать ледяные покрасневшие пальчики. — И нос! Нос — почему такой холодный?!
Эрик вспомнил неуемную жадность губ, словно ее никто никогда не целовал… Трепетную нежность рук, запрокинутое лицо, счастливые глаза… И сердце сжалось.
Любить! Любить каждый день, до тех пор пока она не согреется, пока не привыкнет к тому, что так будет всегда. Нельзя, невозможно, немыслимо по-другому!
— Агата, я так хочу…
— И я хочу! К тебе…
— Твой муж…
— Эрик, я не шутила, когда говорила следователю Майнцу еще при первой беседе — что буду подавать прошение о разводе.
— Ну… хорошо.
— Он предал меня.
— Ты… не думай о нем…
— Эрик! Нет… Ты же не сделаешь ничего…
— Послушай… То, что я сделаю или не сделаю, — это не должно тебя волновать. Просто… не думай. Он больше не помешает.
Маленькая женщина решительно вывернулась из объятий и рассерженно посмотрела на господина барона:
— Я должна знать!
— Давай договоримся вот о чем. Будущая баронесса фон Гиндельберг знает ровно столько, сколько необходимо для ее благополучия и душевного равновесия.
— Ах… так?!
— И никак иначе. Ты не замерзла?
— А как же… равноправие, партнерство? Любимый человек должен быть мне другом…
— А я твой друг…
— Он должен считаться с моим мнением!
— Считаюсь…
— А… а… А с чего ты вообще решил, что я выйду за тебя замуж?
— А ты попробуй не выйти.
— Что? Да… ты…
Они носились по пляжу. Падали в мокрый песок. Целовались. Агата собирала все, что попадалось на глаза — обточенные волнами стеклышки бутылочного стекла, камни причудливой формы. Карманы от всего этого стали тяжелыми, а пальто еще длиннее.
— Эрик!!! Эрик, смотри! Ну, посмотри же!
Она развернулась перед ним и стала идти спиной вперед, чтобы удобнее было разговаривать, глядя в глаза.
— Смотри, что я нашла!
— Что это?
— Окулус! — Она с гордостью показала увеличительное стекло зеленоватого цвета в изящной медной оправе и ручкой из недрагоценного камня.
— Ну… это вполне обычный прибор для увеличения. Артефакторы пользуются другими. И потом… Оно зеленое. Это для детей, чтобы рассматривать что-нибудь. Смотреть на солнце.
— Ты не понимаешь! Это… это знак!
— Какой?
— Это чтобы мы друг к другу так относились, понимаешь? Чтобы… Чтобы каждая мелочь — как будто увеличили в сто раз. Чтобы не обидеть…
— Послушай… Ну как я могу тебя обидеть?
— Случайно. Но этого не случится, потому что я нашла вот это! Смотри… Смотри! — Она поднесла стекло к лицу, споткнулась, но он успел ее подхватить.
Прижимая к себе, канцлер понес Агату в машину, стараясь не слушать всякие глупости про увеличенные в десять раз обиды и спасительное зеленое стекло. Поцеловать свою женщину хотелось нестерпимо.
Притянуть на колени, найти ее губы: сладкие, манящие. Удивиться — как он раньше жил без этого. Испугаться — он же не сможет без этого жить…
— Давай уедем, — выдохнул он в пахнущие морским ветром волосы, — прямо сейчас. Развод я тебе и так вытребую. Поместье — если ты его захочешь — выкупим у Лингеров. Пожалуйста…
Она лишь отрицательно покачала головой.
— Нет, Эрик. Нет. Если я исчезну, это спугнет преступников. И мы можем так и не узнать, кто они. А за мной все равно придут. Я не хочу всю жизнь жить в страхе. Оглядываться. И потом… Возможно, поместье Лингеров сейчас самое безопасное место. Любая передислокация жертвы, даже ради ее же собственной безопасности, — на руку охотнику. А еще — мы влюблены. Нас захлестнули эмоции, а значит, мы уязвимы.
— Плохо, когда твоя женщина мало того, что пишет остросюжетные романы, так еще и обладает незаурядным аналитическим умом.
— Это был комплимент, или мне обидеться? — задрала подбородок Агата.
— Я тебя люблю, — сказал он. И вздрогнул от того, насколько это естественно и правильно прозвучало.
Агата погладила его по щеке, прижалась к нему всем телом и прошептала:
— И я… Тоже. Очень. Очень-очень тебя люблю…
Если уж его маленькая смелая женщина приняла решение, надо было возвращаться.
— Я проберусь к тебе в спальню. Ночью, — грозно сообщил он.
— Буду ждать! — улыбнулись рыжие веснушки.
Они почти всю дорогу молчали. С одной стороны, было жаль возвращаться в реальность, с другой…
— О чем молчишь? — Эрику нестерпимо захотелось вновь услышать ее голос, даже если она продолжит теорию влияния зеленого увеличительного стекла на их будущие отношения.
— Вспоминаю Эльзу и Грона. Насколько они умнее нас с тобой.
Что мог ответить бывший канцлер королевства Отторн? Только кивнуть, на этот раз соглашаясь со своей спутницей полностью, без тени иронии.
Стоило им заглушить мобиль, как навстречу выбежали собаки:
— Гав! Гав!
— Гав! Гав! Гав!
«Вот что это за безобразие! Почему без нас? А безопасность? О чем только думали, сладкая парочка, а?» — надрывался Грон.
«Сколько ждали! Вот… Все самое интересное, самое романтичное и… мимо! Как же так? Нам же тоже интересно!»
Грон, услышав такое, даже замолчал.