Тереза Тур – Она написала любовь (СИ) (страница 44)
Он остался пить на кухне свой чай, а она побежала наверх. Что-то золотистое мелькнуло под ногами, что-то кричала фрау Берта, ее попытался остановить Ульрих, но она ничего не видела и не слышала вокруг. Она бежала. Вверх по лестнице. К двери справа.
Вдруг стало все ясно и понятно. Как белый снег. Радостно. И… обидно. До чего же обидно! Столько времени потеряно зря. Но она исправит! Сейчас она все исправит…
— Эрик!!!
Ей казалось, она кричит, но из горла вырвался какой-то хриплый свист. Ей казалось, она барабанит кулаками по двери, но руки вдруг стали ватными. Они беззвучно скользили по отполированному дереву…
«Эрик! — мысленно кричала она. — Эрик!!!»
— Гав!
— Гав! Гав! Гав!
Помогли Грон и Эльза. Дверь открылась, и она упала в объятия мужчины.
— Агата! Агата, что с вами?
Вдруг все закончилось. Она снова почувствовала руки и ноги, вернулись голос и… решимость.
Она смотрела на барона до тех пор, пока его личина не исчезла. Обвила руки вокруг шеи. Подставила лицо.
Настоящий мужчина не раздумывает. Настоящий мужчина действует.
Бывший канцлер его величества, артефактор, барон Эрик фон Гиндельберг никогда в своей жизни не был так счастлив.
Они лежали, обнявшись, боясь пошевелиться.
Эрик гладил женщину по спине и морщился. Ее волосы щекотали…
— Апчхи!
— Ха-ха-ха…
— Тсссс! Тихо, любимая…
— Ты простудился! Я заварила чай, но он, наверное, уже остыл. Мы… заснули?
— Не помню…
— А что ты помнишь?
— Счастье… А ты?
— Я тоже… Что это? Ты слышишь?
В дверь гостевой комнаты постучали. Потом еще и еще.
— Агата! Агата, что происходит?
Людвиг фон Лингер барабанил в дверь, то и дело с опаской оглядываясь на двух собак. Псы сидели рядом и буквально буравили его блестящими глазами.
«Слушай, дружище… Ты проиграл. Шел бы ты отсюда, а?» — Грон тяжело вздохнул и лег на пол.
«Какая бестактность! Вы же видите, вам не открывают! Неприлично проявлять такую настойчивость». — Эльза негромко рыкнула.
— Агата! Агата! Ты одна? Открой же! Агата!
— Как ты думаешь, он уйдет? — Барон потянулся за поцелуем.
— Вряд ли… Что будем делать?
— А что бы сделала твоя героиня?
— Сбежала.
— Готова?
— Что?
— Сбежать?
— А… как?
— Одевайся! Только тихо…
Они бесшумно оделись, вздрагивая от стука в дверь и криков. К Людвигу присоединилась фрау Берта, Ульрих пытался что-то им объяснить, стараясь перекричать звонкий собачий лай.
Когда все было готово, барон достал блестящую пластину, нажал несколько кнопок.
— Майер! Лестницу к моей комнате. Мобиль. И отвлеките всех. Отступление должно пройти незаметно.
Взрыв! Дом не вздрогнул, как в прошлый раз, но хлопок был громким. Вопли. Собачий лай… Солдаты с криками:
— Пожар! Пожалуйста, все выйдите во двор! Ради вашей же безопасности!
— Пошли! — Эрик схватил ее за руку и потащил к окну.
— Подожди! Что это? Там же…
— Это обычная дымовая шашка. Чтобы отвлечь внимание. У нас мало времени. Лингер — военный. Он быстро догадается.
Она никогда в жизни не спускалась по приставной лестнице со второго этажа! Страшно… Ветер. Высоко!
Они прыгнули в мобиль. Какая скорость! Так, наверное, несутся только тогда, когда ловят преступников…
— Куда мы едем?
— К морю.
— Почему?
— А ты не хочешь?
— Хочу!
— Ну вот… Поэтому и едем!
Глава 20
Море…
Больше всего он любил его именно в это время года. Стальное, грозное, холодное. С мокрым твердым песком, пустынными пляжами, пронизывающим ветром.
Конечно, летом море другое. Синее, песок золотой, солнце светит, тепло…
Наверное, женщины больше любят разгар сезона. Корзинки с фруктами, мороженое, соломенные шляпки в цветах. Но свою… Свою! Уже два часа как СВОЮ женщину он почему-то представить в этом образе не мог…
Дул сильный ветер, пробирающий до костей. Эрик нашел в мобиле свое пальто и отдал его Агате.
Она стояла на огромном плоском валуне, в опасной близости от края, раскинув руки и улыбаясь в жемчужное небо. Длинные рукава и развевающийся подол делали ее похожей на ребенка. Маленькая веснушчатая девочка. Его девочка…
— Эрик! Эрииик!!! Иди сюда! Посмотри! Посмотри, какая красота! Как же я люблю море… зимой!
— Агата… — Счастливый, он обнял ее со спины, прижал к себе.
Конечно, она не будет сидеть в шляпке с цветами среди отдыхающих, жалуясь на нестерпимую жару. Она побежит прямо в воду — плавать на спине, подставив лицо солнцу. А оно оранжевой кистью нарисует новые веснушки, от которых баронесса фон Гиндельберг станет милее прежнего…
Женщина извернулась под его руками, забавно и очень явно подставив губы для поцелуя.