Тереза Тур – Мэри Поппинс для квартета (страница 29)

— Я все еще не верю, что вы — учитель. И все эти байки не выдумываете по ходу. Для нашего с парнями воспитания.

— Ну, дело ваше. А там была совершенно замечательная история. Звонит мне юноша и кричит в трубку: «Это вы во всем виноваты. С вашим русским». Я говорю: «Конечно. Только я и русский язык. А что случилось?» В общем, выяснилось, что он мать довел — домашнее сочинение ему никак было не усесться писать. Мать взяла топор и воткнула в системный блок на компе.

Лев недоуменно на меня посмотрел. Уронил голову на руки и расхохотался.

— Ужас. Хорошо, что хоть не в голову.

— Вот! Я сказала то же самое.

— И чем история закончилась? Парень поступил?

— Конечно. Ежики же птицы гордые. Если пнуть как следует — вполне себе летают.

— To есть вы к нам так и относитесь?

— Замечательно я к вам отношусь, — скривилась я. И этот туда же, а. — Сама удивляюсь насколько. Да еще за такое короткое время. Да с учетом того, что меня сорвали из отпуска. Вы даже представить себе не можете, как я его жаждала.

— Я уволил Дану, — тихо проговорил Лев.

17-2

— Честно говоря, — он тронул клавиши, ко тут же оставил их — музыка не рождалась.

— Я все эти дни не появлялся домой. Думал, Томбасов возьмет власть в свои руки и сделает это сам. Но…

«Но не он ее нанимал, — закончила я про себя, — не ему было и увольнять».

— Вот когда это случилось, я много чего любопытного узнал.

Он покачал головой.

— Может быть, она не считала, что действует вам во вред? — осторожно сказала я. — Не хотела делить вас с остальными? Не желала быть на вторых ролях? Любовь, страсть… они много чего с человеком вытворить могут.

— Вы что — пытаетесь ее оправдать? — Лев поднял на меня измученный взгляд.

— Может, стоит понять мотив поступков. — Я судорожно размышляла, обозначает ли его «уволил», что он с ней еще и расстался.

— Я бы хотел в это верить, если бы не одно «но». Узнал я тут в пылу полемики, что я был не первым в квартете, к кому она воспылала подобной страстью. И любовью заодно. — Он презрительно скривился.

— Что?

— Первым был Сергей.

Я подавила нецензурную тираду. Вопрос про «расстался ли он с ней» отпадает.

— Там было все скоротечно. И она прощупала почву и поняла, что с ним бесполезно затеваться.

— Он человек не склонный к импровизации, — вспомнила я слова баса.

— Ага. Я оказался склонным. Осел. С перспективами.

«А может, был еще и Артур? Что-то же произошло с его семьей. И как раз в это же самое время. И странно — почему Дана злится так на Сергея? Ну, не срослось — и срослось. Откуда такая ярость?»

— И странно, что Сергей вам ничего не сказал.

— Ранить не хотел, — злобно ответил Лев. — Я спросил у него утром. Прямо.

— Хоть на этот раз не промолчал, — вздохнула я.

— Я идиот.

— Вы человек, который получил шанс быть счастливым. Какая-то история закончилась, какая-то начнется.

— Вы этим утешаетесь после развода.

— А больше ничего не остается. Много работать, чтобы не сойти с ума. Искать в жизни радости — маленькие и большие. И повторять как мантру, что дальше будет лучше.

Он рассмеялся. Я уже поняла, что смех без причины у него отнюдь не признак хорошего настроения. А показатель того, что или не получается, или он злится, или все и сразу.

— Работать! — приказал он. — Надо работать.

— И мы еще не записали обращение к зрителям об изменении состава, — напомнила я. — Тянуть уже просто неприлично.

Он кивнул.

Мы отработалииииии!!! Мне хотелось после репетиции плясать, обниматься со всеми и ликовать! Евгений был в восторге, парни принимали наши поздравления — как и положено великим — снисходительно и словно бы не понимаю, от чего мы так радуемся.

Клоуны!

Тут же, на подъеме, записали обращение к зрителям. Евгений, этот святой человек, быстро, на коленке буквально, нарезал кусочки с репетиции. Дозаписали, как парни приглашают на концерт. Сообщают, что да — они вместе. И благодарят Даню.

Уф. Красота же. Ура.

— Поехали? — теперь ко мне подошел Иван.

Дежавю. Оно такое. Дежавюжное.

— Вы хотели познакомиться с преподавателями. Маша на тренировке. Ну, чтобы не нервничать.

— Спасибо вам, — рассмеялась я.

— Мне-то за что? Это вам спасибо.

И мы поехали. Тоже вольво, кстати. Только очень немолодая.

— Она, кстати, собрана в Швеции. Это самый надежный автомобиль на свете.

Я рассмеялась. Кивнула. Главное, чтобы ездила, а там — что кому нравится. Иван посматривал на меня с подозрением. Но увидел, что я не иронизирую. И успокоился.

— Парни прикалываются? — спросила я.

— А то. Им же не объяснишь.

«Ну, я так понимаю, это любовь. А не потому, что у Ивана не хватаешь денюжков на что-то новое».

— Как вам удалось привести в чувство Льва и Артура? — спросил Иван.

— Секрет, — ответила я.

— To есть, если я обращусь к вам за помощью или добрым словом, об этом не узнают остальные?

— Если вы сами им об этом не расскажете — нет.

Он кивнул и задумался. Сегодня он зачесал свои длинные льняные волосы назад — стало, на мой взгляд, значительно лучше. Вот странные у него отношения с собственными прическами, честное слово. Почему на концерте надо просто занавесить лицо? Но лезть с вопросами — почему так происходит. Вот как-то опять же бестактно.

— Вы что-то хотели спросить?

Кивнула.

— Еще что-то бестактное?

— Сверх.

17-3

Он задумался:

— Но я ведь могу и не отвечать.