Тереза Ромейн – Страсть выбирает отважных (страница 38)

– При чем тут рассудок?

Хьюго нахмурился и, казалось, задумался о чем-то, а затем выпалил:

– Хоть вы и твердили, что вам не нужна моя помощь, вы ею пользовались всю дорогу. А я не хочу злоупотреблять своим положением, особенно потому, что поклялся доставить вас к брату в целости и сохранности.

Джорджетта невольно рассмеялась.

– Так вы думаете, я желаю вас из благодарности? Потому что вы наняли кучера в Донкастере и заплатили ему за проезд?

– Что ж… на благодарность не обижаются. – Хьюго немного успокоился. – Но в нашем случае это действительно может оскорбить. А я не хочу, чтобы вы почувствовали себя оскорбленной.

– Лорд Хьюго Старлинг, если вы не отличаетесь особой добротой – хотя мне вы кажетесь очень добрым человеком, – то и я не очень-то благодарная особа. Я сделала то, что хотела. – Джорджетта набрала полную грудь прохладного, благоухавшего винными парами воздуха. – И я хочу пойти дальше, – добавила она решительно.

– Нет-нет, боже сохрани! – помотал головой Хьюго. – Вы же знаете, что я не могу с вами оставаться. Я должен вернуться в Лондон. Мне нужно построить больницу.

– Ваше упрямство погубит нас обоих! – в сердцах воскликнула девушка. – Я не прошу вас оставаться в Нортумберленде, ведь сама не знаю, сколько еще тут пробуду. Я не заглядываю дальше чем на месяц вперед, считая с сегодняшнего дня. Не думаю даже о том, что будет, когда мы выйдем из этого подвала.

– Это редкий талант – не изводить себя множеством планов сразу.

– Наверное, так и есть. – Джорджетта протянула руку и прижала к груди Хьюго. Под ее пальцами гулко билось его сердце, а кожа казалась очень теплой. Она провела ладонью по груди, затем потрогала живот и коснулась пальцами темной полоски волосков, спускавшихся к застежке брюк.

Он вскрикнул и отпрянул, потом схватил бутылку с виски и плеснул на свою рану, тотчас застонав от боли. Поставив бутыль обратно на бочку, пробормотал:

– Вот так, дело сделано. Теперь я весь к вашим услугам.

Если бы! Ах если бы она заглянула на месяц вперед, то прошедшая неделя, наверное, показалась бы ей самым лучшим временем в жизни.

– Итак… – произнесла Джорджетта, подошла вплотную к Хьюго и, коснувшись его плеча кончиком языка, тут же ощутила жгучий вкус виски.

Глухо застонав, Хьюго с силой сжал ее плечи и пробормотал:

– Знаете что… – Он вдруг прижал ее спиной к ближайшей винной полке. – Держитесь крепче, Джорджетта.

Весьма озадаченная его действиями, девушка ухватилась за столб, поддерживавший полки.

– Можно мне… – Хьюго протянул к ней руки, и Джорджетта утвердительно кивнула, отчаянно желая, чтобы он не ограничился одними только прикосновениями.

Хьюго же, чуть помедлив, принялся исследовать плавные изгибы ее тела. Он старался прикасаться к ней так, чтобы и ей нравилось. Разве испытывала она когда-нибудь подобные ласки? И разве мог кто-нибудь сравниться с ним в этом? Уж точно не те мальчики, которых она когда-то целовала.

Женщину часто хватают грубо – будто она помеха, которую надо устранить, – или же, напротив, так робко, как будто она стеклянная. А вот Хьюго прикасался к этой девушке с неким благоговением, которое временами казалось маской едва сдерживаемой ярости. Когда же он принялся ласкать ее высокие груди, Джорджетту словно пронзило сладостной молнией; ноги сделались ватными, так что ей пришлось крепко к нему прижаться, чтобы не упасть, и ладонь его раненой руки в тот же миг легла ей на бедро. Теперь она снова почувствовала, что он был возбужден, и его возбуждение мгновенно передалось ей. Джорджетта с тихим стоном раздвинула ноги, истекая влагой желания и невольно содрогаясь. Услышав звон бутылок на полке у себя за спиной, она в испуге прошептала:

– Нам лучше перейти в другое место, или я разобью вот это… – Обернувшись, Джорджетта увидела табличку с надписью: «Бренди урожая 1795 года». – О господи, этому напитку больше лет, чем мне. Не сомневаюсь, что сэр Фредерик заплатил за него целое состояние.

– Тогда давайте присядем на его знаменитую мадеру.

Хьюго взял Джорджетту за руку и подвел к шеренге огромных бочек, выстроившихся вдоль противоположной стены. Ловко подхватив девушку, он усадил ее на самую большую из них. Эта бочка, явно старинная и в поперечнике превышавшая собственную высоту, вмещала полтонны отличного вина. И теперь Джорджетта сидела на этой бочке – совершенно хмельная, хотя не выпила ни капли.

– Признаю, что все это исключительно неприлично, – со вздохом заметил Хьюго. – Должен признать…

– Я тоже признаю, что это неприлично, но мне плевать. – Джорджетта прислонилась спиной к каменной стене. – Что мы выиграли от благопристойности?

– Хороший вопрос. Спасибо, что спросили. – Хьюго присел перед Джорджеттой. – Может быть, проверим, что мы выиграем от непристойности? Будьте добры, поднимите юбку.

Прикусив губу, Джорджетта чуть подтянула вверх бледно-голубую ткань, открывая щиколотки.

– Повыше.

Теперь появились икры девушки.

– Еще выше.

Юбка приподнялась до самых коленей, но Хьюго, наклонив голову и едва не касаясь губами чулок Джорджетты, прошептал:

– Выше, дорогая.

Дрожащими руками она подтянула юбку еще выше, открывая подвязки. Хьюго судорожно сглотнул, содрогнувшись всем телом, и провел пальцами по одной из подвязок, коснувшись обнаженной кожи.

– Дальше, – потребовала Джорджетта.

Хьюго медленно поднял голову и тихо произнес:

– Дорогая, вы погубите нас обоих. – В тот же миг его лицо озарилось улыбкой, и он добавил: – Но это будет сладостная смерть.

Больше он ничего не сказал, потому что его губы внезапно коснулись завитков волос у нее между ног, и девушка ахнула, ошеломленная происходящим. И в тот же миг ее колени словно сами собой раздвинулись, и Джорджетта протяжно застонала, когда губы стали ласкать ее самые сокровенные места. Ей вдруг почудилось, что она взлетает куда-то в небеса: когда же казалось, что выше взлетать уже невозможно, Хьюго заставлял ее подниматься еще выше – к неизведанным вершинам наслаждения. С ее губ то и дело слетало его имя, и она, запустив пальцы ему в волосы, забыла обо всем на свете – сейчас для нее существовали только те чудесные ощущения, которые дарил ей Хьюго. Потом он вдруг отстранился на мгновение, а его палец скользнул в ее лоно – именно в тот самый миг, когда язык коснулся средоточия ее женственности.

Джорджетта вскрикнула и несколько раз содрогнулась всем телом. Когда же Хьюго опустил голову ей на колени, тяжело дыша и изнемогая от собственного желания, она открыла затуманенные страстью глаза, чтобы посмотреть, как все это выглядело со стороны.

И выглядело все это замечательно! Лорд Хьюго Старлинг – с обнаженным торсом и благоухающий виски – только что чудеснейшим образом ласкал ее, и эти ласки свидетельствовали о том, что он никогда не уставал от ее общества, хотя и спорил с ней каждую милю их путешествия. Кроме того, было совершенно очевидно: этого дня, этих запретных поцелуев и ласк среди винных сокровищ окажется недостаточно. Наслаждение, которое она только что познала, лишь раздразнило ее аппетит.

И вот теперь, бедная любительница волшебных сказок, она со страхом думала о том, что не согласится на меньшее, чем вся оставшаяся жизнь с лордом Хьюго Старлингом.

Глава 15

Больше в тот день Джорджетта не искала золотых соверенов в винном погребе. А на следующий день Ховз отказался выдать ей ключ, заявив, что драгоценнейшие сорта портвейна «слишком взбаламучены» присутствием в погребе незнакомцев. Как будто бутылки были людьми!

Хотя, если вспомнить, как тряслись полки под напором ее страсти… Что ж, по-видимому, она действительно что-то такое взболтала в этих бутылках.

Дженкс решительно вознамерился запереть их с Хьюго в четырех стенах, поэтому в последующие дни Джорджетта могла искать золотые соверены исключительно в общедоступных помещениях Рейберн-Холла. Это были бесплодные поиски, предпринятые скорее от отчаяния, чем с надеждой на успех. Хьюго иногда помогал ей, иногда же принимал больных, которые врывались в двери дома, жалуясь на боль или какие-нибудь болезни.

Увы, они всегда находились под бдительным присмотром слуг, Дженкса или сэра Фредерика. Джорджетта не раз пожалела о том, что вернула Ховзу ключ от винного подвала – лучше бы оставила при себе! Под предлогом того, что Хьюго по ночам храпел – или это она храпела? – «супруги» жили в разных комнатах, соблюдая приличия, которые, кажется, уже никого не волновали. Находиться целый день рядом с Хьюго – и не иметь возможности к нему прикоснуться! Чем же она прогневила Небеса, чем заслужила такую пытку?!

Впрочем, зачем гадать? Она могла бы с ходу назвать сразу несколько причин.

Джорджетта постоянно заглядывала к Хьюго, когда тот принимал больных, но ее помощь требовалась редко. Зато она всегда перекидывалась словечком с Мэтью Лоу, когда мальчик приходил в Рейберн-Холл, чтобы рассказать, как заживает отцовская нога. Дженкс запретил Хьюго – чья рана также отлично заживала – выходить из дома, чтобы навещать кузнеца, а кузнец пока не мог преодолевать такое расстояние, поэтому Мэтью каждый день курсировал между кузницей и Рейберн-Холлом, чтобы сообщать, как здоровье отца.

В один прекрасный солнечный день, который было бы гораздо приятнее провести на свежем воздухе, Мэтью, как обычно, вошел в большую гостиную Рейберн-Холла.