Тереза Ромейн – Страсть выбирает отважных (страница 34)

«Вынимать пулю из мужского плеча, вернее, трапециевидной мышцы – это, наверное, не многим сложнее, чем до изнеможения таскать белье в стирку или книги, – говорила себе Джорджетта. – Просто следует хорошенько помнить, что делаешь, но не очень-то предаваться эмоциям. А если остановишься да задумаешься или позволишь себе дать волю чувствами – тогда все пропало: сразу поймешь, что от тебя хотят слишком многого!»

Когда же операция завершилась и свинцовый шарик был завернут в марлю, а рана промыта и перевязана, – вот тут-то эмоции и накрыли ее с головой. В основном было чувство облегчения – ведь пуля осталась целой и ей удалось извлечь обрывки материи, которые попали в живую ткань вместе с пулей. Одурманенный снотворным, Хьюго дышал спокойно и ровно, и она не поранила его еще сильнее своими неумелыми действиями.

Потом семейство Лоу снова собралось в главной комнате дома, и Джорджетта извинилась за то, что они с Хьюго нарушили их обычный распорядок дня. Она как раз отмывала использованные хирургические инструменты в горячей соленой воде, когда в дом явился Дженкс – громко хлопнув дверью и топая сапогами.

– Не смог увидеть стрелка, – сообщил он. – Нашел только отпечатки ног за кузницей, но и те потеряли четкость. Слишком сырая земля. А хуже всего – этот постоянный туман.

«Правильно, так и есть», – думала Джорджетта. Конечно же, Дженкс пытался поймать того, кто в них стрелял. А еще раньше искал золото в мастерской кузнеца. Кажется, он что-то нашел? Какую-то улику?

Но сейчас ей было все равно, потому что Хьюго спал и, возможно, все еще терял кровь.

– Вот и вы, мистер Лоу. – Полицейский устремил взгляд на кузнеца. – Вижу, вы уже ходите. Давно ли?

– Он все время был в доме, – сообщила миссис Лоу, вернувшаяся к очагу и своему вареву. Яростно орудуя ложкой, она добавила: – А встал он только недавно, когда вернулись доктор и его миссис, вот так-то…

– Я расспрашивал не вас, а вашего мужа. – Дженкс скрестил руки на груди.

В случае с Хьюго тот же самый жест, наверное, означал бы, что он, Хьюго, готов переменить свое мнение.

Джорджетта осторожно дотронулась до его правого плеча. Ох, должно быть, не скоро еще сможет он вот так же скрестить руки на груди. Или обнять кого-нибудь…

– Я ничего не сделал доктору! – Дюжий кузнец прислонился спиной к стене – словно в надежде слиться с нею и исчезнуть.

– Тогда кто же? – допытывался Дженкс. – Кому могло понадобиться стрелять в доктора?

«Или в меня, или в вас, Дженкс!» – мысленно добавила Джорджетта. Ведь с тем же успехом пуля могла угодить и в полицейского, не так ли? Значит, это было предупреждение? Или угроза?

А Хьюго по-прежнему спал и сейчас, когда он лежал на столе, казался еще выше ростом. Невероятно, чтобы такой маленький шарик свинца заставил такого сильного мужчину потерять море крови. Но он все-таки доверился ей, Джорджетте, буквально отдал себя в ее руки. Благодарение небесам, она оказалась достойной его доверия.

В ушах у нее до сих пор звучал его голос, когда он говорил, что она его измучила и что ему не нужна ее помощь. Он мог бы не довериться ей, да дело было слишком уж безотлагательное. Выходит, ей не удалось научить его чему-то новому…

Вернув медицинские инструменты в кожаный саквояж, Джорджетта щелкнула застежкой. А Лоу снова заговорил:

– Я бы никогда не тронул доктора, ведь он спас мне жизнь.

Конечно, Дженкс спрашивал о другом, но и этого ответа оказалось достаточно, чтобы сыщик внимательно посмотрел на лежавшего на столе Хьюго. Джорджетта быстро рассказала, как все произошло, и тотчас добавила:

– Пулю уже извлекли, но не может же он жить на этом столе, пока рана полностью не заживет. Мы должны как-то перевезти его в Рейберн-Холл.

– Никаких «перевезти». Я дойду сам.

Разумеется, это сказал Хьюго. Его глаза оставались закрыты, но, похоже, он уже полностью пришел в себя. Услышав его голос, Джорджетта почувствовала, как сердце радостно подпрыгнуло в груди.

– Думаю, что это неразумно, – ответила она. – Особенно потому, что вам, доктор, полагается спать.

– Я ничего не делаю лишь потому, что так полагается. Я совершаю некоторые поступки, если считаю, что для этого имеются веские причины. – Тут Хьюго наконец открыл глаза и улыбнулся.

Умиротворенный чертов упрямец – небывалое зрелище!

Джорджетта ответила ему робкой улыбкой и пробормотала:

– Не сомневаюсь, но сделайте мне личное одолжение и сядьте в карету сэра Фредерика, которую за вами пошлют.

Дженкс вздохнул и проговорил:

– Мистер Лоу, я еще вернусь, чтобы потолковать с вами кое о чем. Вернусь, когда вы не будете отвлекаться на человека, которого кромсают на вашем столе.

Джорджетта воинственно вскинула голову.

– Я его вовсе не кромсала!..

– Мир, пожалуйста. – Хьюго перекинул ноги через край столешницы и осторожно сел. – Никто меня не зарезал, но я не могу вечно валяться на столе. Я проснулся, и я в состоянии дойти до Рейберн-Холла.

Сейчас он был без сюртука, и рубашка с жилетом не скрывала его могучего телосложения. Правый рукав был порван, и наружу торчала повязка, прикрывавшая огнестрельную рану.

«Ни дать ни взять пират после сражения!» – мысленно восхищалась девушка, глядя на Хьюго.

– У меня еще будут к вам вопросы, мистер Лоу, – повторил Дженкс, не сводивший глаз с покалеченной ноги кузнеца. Немного помолчав, он заговорил уже менее суровым тоном: – Я зайду, когда вы достаточно окрепнете и будете готовы к разговору. Полагаю, мы сможем друг другу помочь.

– Что ж, на том и порешим, – осторожно ответил кузнец.

– А пока я поговорю с мистером Килингом, – сказал Дженкс. – Где его дом?

– Его дом вам по дороге, когда вы будете возвращаться в Рейберн-Холл. – Насупив брови, кузнец объяснил сыщику, как найти нужный дом. – Но вы ведь… Вы, кажется, подозреваете, что это он… – Лоу умолк под ледяным взглядом полицейского.

Затем последовали слова прощания – уже во второй раз за сегодняшний день. Хьюго набросил на левое плечо свой сюртук, окончательно испорченный, и они отправились в путь.

Путешествие до дома Килинга по размокшей тропинке оказалось настоящим испытанием. И всю дорогу Джорджетта держалась поближе к Хьюго – на случай если его потребуется поддержать. Они оба отстали, а Дженкс тем временем уже постучал в дверь дома. Дверь тотчас открылась, и на пороге возникла немолодая женщина с кислым выражением лица. Сыщик задал ей несколько вопросов, и миссис Килинг ответила:

– Мой супруг у сэра Фредерика, вознагради его Бог. – Хозяйка стояла в дверях, подпирая плечом косяк. – Муж пытается вернуть назад эту девку, поденщицу, но нет, я ее сюда не пущу – ни за что! – С этими словами женщина захлопнула дверь перед носом у сыщика.

«Дженкс умеет расположить к себе людей», – с улыбкой подумала Джорджетта.

А полицейский снова принялся стучать в дверь. Затем подергал ручку. Но миссис Килинг не отзывалась. Очевидно, она опустила щеколду или задвинула изнутри засов. Тяжко вздохнув, сыщик решил двигаться дальше.

Впоследствии Джорджетта предпочитала не вспоминать, как вела раненого, слабого и упрямого Хьюго обратно в Рейберн-Холл. Он по-прежнему отказывался от помощи, утверждая, что у него крепкие здоровые ноги, которые могут доставить его туда, куда он пожелает.

Процессия двигалась по размытой дождем тропинке все медленнее и медленнее. Впереди в гордом одиночестве шествовал Дженкс. Джорджетта же держала раскрытый зонтик над собой и над Хьюго, чтобы защититься от моросящего дождя. Следовательно, капли, выступившие на висках у Хьюго, были потом, свидетельствовавшим о том, как много усилий ему приходится прикладывать, чтобы идти самостоятельно. Хорошо, что хоть разрешал держать над ним зонтик. Хотя вряд ли это считалось помощью, потому что в левой руке он нес саквояж с медицинскими принадлежностями.

– Ваше упрямство доведет меня до погибели, – проворчала девушка.

– С медицинской точки зрения это невозможно, – ответил Хьюго. – Я отлично знаю свой организм. Эта прогулка меня не убьет, поэтому не убьет и вас.

Когда путники наконец-то добрались до Рейберн-Холла, все очень замерзли. Ладонь Джорджетты, которой девушка сжимала ручку зонтика, казалось, превратилась в ледяные тиски. Наверняка то же самое было и с Хьюго, который нес саквояж.

Отдав зонтик и саквояж услужливому дворецкому Ховзу, они прошли в кабинет сэра Фредерика. Для камина не пожалели угля, и в кабинете было тепло и уютно, в воздухе же витал приятный дымок, приправленный запахом табака. А сам хозяин дремал, запрокинув голову на мягкую спинку огромного кресла, стоявшего у письменного стола. Руки баронета были покойно сложены на животе – отрадная картина, воплощение уюта и спокойствия.

Но тут Дженкс окликнул его по имени.

– Что?.. В чем дело? – Сэр Фредерик вздрогнул и выпрямился. – Дал отдохнуть глазам – что ж в этом такого? Дженкс, что случилось? Мистер Кроу, что это с вашим сюртуком?

Хьюго сквозь зубы проворчал:

– Ущерб, понесенный моей одеждой, для меня сущий пустяк. – Тут Джорджетта села, и он тоже рухнул с громким стоном на ближайший стул.

– Ущерб, причиненный вашему организму, доктор, куда серьезнее, – проворчала Джорджетта.

– Как это?.. – Брови сэра Фредерика взлетели на лоб. – О, вы ранены?..

Тут Дженкс вскинул руку и, усаживаясь на край письменного стола, заявил:

– Погодите-ка, прежде чем мы начнем рыдать от сочувствия друг к другу, я хотел бы поговорить с мистером Килингом. Нам сказали, что он здесь.