Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 30)

В полночь Изабел стояла за домом с картиной в руках, ничего не видела и не слышала, но тут голос Каллума прошептал ей на ухо:

– Вы совершенно не выглядите мужчиной.

От неожиданности она подскочила, едва не уронив картину.

Каллум был в черном, в низко надвинутой на лоб шляпе, которая бросала тень на лицо. Изабел успела усомниться, что он придет, что их план осуществится, но нет, все пока шло как задумано. Леди Изабел Морроу, порядочная вдова, не носившая ничего более скандального, чем темно-голубая ротонда, теперь стояла рядом с Каллумом в дешевой мальчишечьей одежде и держала завернутую в траурную шаль картину с изображением трех голых женщин.

– Здравствуйте, – ответила Изабел шепотом. – Зато вы выглядите как настоящий разбойник. А что со мной не так?

– Ваши…

Он обрисовал в воздухе ее фигуру.

– Не те формы, так что никого вы не одурачите.

– А я и не собираюсь. Просто когда не мешает десяток юбок, удобнее лезть в окно.

Он немного подумал.

– Лучше всего, чтобы мы остались незамеченными, вы правы. Пойдем?

Он протянул руку к картине, и Изабел с облегчением разжала пальцы: наконец-то.

– Я бы не подумала сделать это с кем-то еще, – призналась она.

– Я бы не подумал сделать это ради кого-то другого.

Ей показалось, что он улыбнулся, хотя лицо его по-прежнему оставалось в тени: он стоял спиной к луне, и было трудно сказать наверняка.

– Спасибо. Надеюсь, нам все удастся и мы исправим зло.

– Это главная цель моей карьеры, – заверил Дженкс.

Идти до дома Ардморов было недалеко. В этот час на улице почти не было экипажей. Светские люди, искавшие развлечений, еще не думали возвращаться домой. Воздух был холодным и сырым. Вокруг уличных фонарей и зданий вился желтый туман, клочья которого колебал ветер. Пахло дождем. На небе собрались тучи, почти скрывшие серебристый полумесяц.

Они прошли через конюшни: совершенно незнакомый по ночам мир. Пистолет оттягивал плечо. Если он понадобится, Изабел не сможет выхватить его вовремя. Руки Каллума были заняты картиной, поэтому он тоже был беспомощен.

Она думала обо всем этом одновременно. Глаза ее были широко раскрыты, сердце колотилось, но прежде чем она решила взять у Каллума картину, они уже оказались в конюшнях за Ардмор-Хаусом. Там их ожидал Батлер, тоже во всем черном.

Каллум сгреб их в объятия и пробормотал:

– Это поворотный пункт. Еще можно вернуться. Оставить герцога с картиной, в подлинность которой он верит, и уйти со спокойной совестью, не совершив преступления.

– Моя совесть не будет спокойна, пока я не сделаю то, что считаю правильным, – прошептала Изабел в ответ. – Это не ради памяти Морроу, а ради Люси.

– Я уже нанял мальчишку разбить окно герцога, – мягко напомнил Батлер, – так что отступать поздно.

Поскольку он был слишком массивен, чтобы пролезть в окно, решили оставить его на страже, но сначала он помог Изабел забраться на ограду, отделявшую дом и двор от конюшен. Предусмотрительно надетые лайковые полусапожки позволили ей спрыгнуть бесшумно, как кошка. Батлер и Каллум переправили картину через ограду, и сыщик последовал за Изабел.

Двор был неопрятным, его занимал огород, курятник и прачечная. Ночью растения казались темными скелетами, курятник – огромным темным пятном. Неудивительно, что аристократы огораживали дома на задах: идеальный фасад будет испорчен, если станет известно, чего стоит содержать его.

Они осторожно пробирались вперед, и только когда луна вышла из-за туч и ярко осветила двор, остановились. Но все было тихо. Слуги спали в своих кроватях, если не считать горничную и камердинера, которым приходилось дожидаться возвращения развлекавшихся хозяев.

Каллум пошел вперед, с подветренной стороны дома. Изабел шла по другой стороне, вдоль ограды, и искала вход. К счастью, кабинет находился почти на задах, так что они могли войти с темной части двора. Пятое окно с конца, четвертое…

Вот дьявол!

Она бесшумно подобралась к тому месту, где стоял Каллум.

– Мальчишка, которого нанял Батлер, не умеет считать: разбил третье окно с конца, а не четвертое или пятое.

Каллум буркнул что-то непечатное, но тут же извинился:

– А что там, за третьим окном?

Изабел немного подумала:

– По-моему, музыкальный салон.

– Ничего не поделаешь: только так мы можем проникнуть в дом, не причинив очередного ущерба герцогу.

Изабел согласилась. Каллум осторожно прислонил картину к стене дома, развязал свой пакет и, вытащив веревку с металлическим крюком на конце, отступил. Смерив взглядом расстояние, он раскрутил веревку и резко подкинул вверх. Крюк с легким звяканьем ударился о раму, немного сполз и впился в дерево.

Каждый звук действовал Изабел на нервы.

«Эндрю, не будь ты уже мертв, я убила бы тебя собственными руками за то, что поставил меня в такое положение!»

Несколько бесконечных минут они выжидали, прижавшись к стене. Каллум дернул за конец веревки, удостоверившись, что она держится, прошептал:

– Ждите меня здесь: меньше для вас беспокойства.

– Нет-нет! Батлер ждет у дома, а я буду стоять на страже у дверей. Один из нас несет картину, а второй пичкает псов снотворным.

– Хорошо, но я взберусь первым, – заявил Дженкс.

– В таком случае возьмите несколько кексов.

Изабел открыла мешочек и вынула пакет анисовых кексов, пропитанных опиумом, который должен был обеспечить псам спокойный сон.

Каллум надел черные перчатки и стал взбираться наверх, упираясь ногами в стену дома и помогая себе руками. Поднимался он быстро, почти без усилий, – похоже, не впервой.

Изабел сглотнула. Несмотря на то что ужасно нервничала, его стройные ноги и твердые ягодицы, крепкую хватку и сильные руки она все же оценила.

Добравшись до верха, Дженкс принялся осматривать окно. Они боялись, что изнутри оно может быть чем-то загорожено, а судя по тому, как Каллум осторожно ощупывал разбитое стекло, Изабел предположила, что что-то там мешает. Все еще сжимая веревку и упираясь в стену ногами, он стал расшатывать края разбитого стекла, потом просунул руку в дыру и вытащил доску. Ему пришлось неестественно изогнуться, чтобы ее не уронить, отчего Изабел едва не лишилась сознания от страха за него. Сердце так билось, что она почти не могла двигаться.

Каллум наконец открыл задвижку, перекинул ногу через подоконник и очутился внутри. Изабел навострила уши в ожидании сигнала. Через несколько минут Каллум высунулся и жестом поманил ее. Изабел пристроила перевязанную картину на спине, уперлась ногами в стену и стала подниматься, а Каллум подтягивал веревку, помогая ей. Как же это здорово – использовать мышцы для чего-то полезного!

Вот она уже у окна, перекинула ногу через подоконник, наслаждаясь свободой движений, а в комнату ее втянул Каллум. Некоторые усилия с его стороны потребовались, чтобы отвязать картину, да и Изабел тоже пришлось потрудиться, чтобы как-то ему помочь. Наконец Каллум прислонил картину к стене и протянул руки к Изабел. Несколько секунд они так стояли, слушая биение сердец, тело к телу, безмолвные, охваченные облегчением и ощущением надежного партнерства.

Изабел вдыхала аромат его кожи и волос. «Я бы не подумала сделать это с кем-то еще…»

Он нагнулся и шепнул ей на ухо:

– Снимите обувь.

Они оказались в музыкальном салоне, как и ожидала Изабел: лунного света, проникавшего в окна, было достаточно, чтобы различить очертания инструментов.

Разомкнув объятия, они разулись, а он стянул перчатки и спрятал в карман. Каждое движение казалось громким, как слоновий топот. Дыхание было частым и неглубоким. Но все это чепуха! Они в доме, и готовы перейти к следующему пункту плана…

И в этот момент за дверью послышались шаги и собачий лай.

Глава 11

Сердце Каллума так колотилось, что, казалось, готово вырваться из груди. Шаги все приближались, вот они уже почти у двери. Собаки просто бесновались, исходя лаем.

Каллум толкнул Изабел к себе за спину, хотя и понимал – укрытие ненадежное. В абсолютной тишине салона было слышно только их дыхание. Каждый вздох застревал в горле.

Лай продолжался, но шаги стали удаляться. Наконец они услышали голос:

– Тихо вы, чертовы зверюги! Нечего лезть в каждую дверь и тащить в комнаты грязь!

Акцент говорившего был слишком отчетливым, так что вряд ли это был кто-то из членов семьи. Значит, это один из слуг.

– Вот! Ешьте и успокойтесь!

Послышалось рычание, потом цокот когтей – очевидно, псы набросились на угощение.

– А то весь дом разбудите!