Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 25)

– Но вчера я подняла голову, не так ли? Когда ты пришел за чаем.

Каллум кивнул.

Он навещал родителей каждую неделю, с тех пор как стал работать на Боу-стрит. Каждая проведенная на службе неделя разительно отличалась от предыдущей, но каждый визит в бакалею проходил абсолютно одинаково. Пятничные вечера, те же приветствия, те же самые товары на продажу, тот же ассортимент, что и десятилетия назад, когда лавкой владел дед. Здание было из красного кирпича, с деревянными полами и низким оштукатуренным потолком, отчего место казалось приятно прохладным.

Длинный и широкий деревянный прилавок делил помещение надвое. Стена за ним была уставлена полками с ящиками и корзинами, где хранились все виды товаров за исключением таких, как, например, мука, которые насыпали в бочонки. Остро пахнущие связки лука, заплетенные в косы, висели на веревках.

Тут же стояли корзины с сухими бобами и горохом, орехами в скорлупе, которые бабушка Давины нагребала деревянным совком и продавала на вес. Здесь также были пряности, чай, кофе, маринованные овощи в банках, связки свечей. К стене, рядом с полками, была прислонена лестница, необходимая, чтобы доставать высоко лежащие продукты. Маленькие сахарные головы и бруски мыла выстроились на прилавках красивыми пирамидами.

Каллум понюхал брусок мыла:

– Лаванда.

– Верно. А ты пунктуален. – Давина промокнула страницу и спрятала книгу под прилавок. – Каждую пятницу, за полчаса до закрытия, появляешься здесь, точно как часы, если не считать тех случаев, когда ты на дежурстве. Как я рада видеть тебя сегодня!

– Правда? – уточнил Каллум, вскинув брови.

– Конечно! У меня… Погоди минутку, – попросила Давина, когда над дверями звякнул колокольчик, возвещая о прибытии покупателя.

Крайне редко приход Каллума не заканчивался длинным списком заданий и клятвами, что ему придется выполнить их «всего разок». Он подозревал, что именно поэтому мать была рада видеть его. В обмен на вчерашний пакет с чаем он не только выяснил для Джейми условия продажи соседней чайной лавки, но и согласился расспрашивать о возможной продаже всех магазинов, пострадавших от пожара, мимо которых он проходил.

Что же, как всегда.

Он пожал плечами и отвернулся. Почти у самого окна, но не настолько близко, чтобы обитатели подвесной клетки страдали от жары, прыгала и щебетала парочка коноплянок. Самец уже почти надел свой летний плюмаж. Красноватая грудка и крылышки гордо топорщились, когда он прыгал с прутика на прутик.

– Привет, Георг, – сказал Каллум. – Привет, Шарлотта.

Коноплянок Дженксов всегда называли в честь короля и королевы: сомнительная честь, учитывая короткую жизнь коноплянок, – но птички были красивые и милые, и покупатели любили кормить их конопляным семенем. Насколько было известно Каллуму, тряпочка, постеленная на дне клетки, ежедневно менялась и вытряхивалась.

Если в магазине не хватало продавцов, а покупателей было слишком много, его скорее всего заставят выполнять одну из тысячи ежедневных работ. Но сегодня здесь было тихо, если не считать позднего покупателя. Лайонел, один из продавцов, приземистый парень лет тридцати, сидел на запечатанном бочонке с надписью «Мука» и заплетал в косы длинные сухие стебли луковиц. Они с Каллумом обменялись кивками, после чего Каллум уселся на стул с решетчатой спинкой, предварительно придвинув его к печи Франклина. Печь стояла там, где в домах обычно стоят камины, и весело кипятила чайник за чайником для чая и кофе, предлагаемых покупателям на пробу, пока они выбирали товар, сидя на низких табуретах среди бочонков и ящиков.

Он жил в комнатах над лавкой со дня рождения и до двадцати одного года. Здесь все было знакомо, но как же быстро потерялось ощущение дома! Хотя Джеймс-стрит расположена совсем близко от квартиры Каллума, украденные кошельки и тела с пулями в груди от нее были далеки, как луна от уюта и тепла бакалеи.

Может, поэтому он предпочитал работать на Боу-стрит.

Дверь за прилавком, рядом с полками вела в семейную квартиру на втором этаже. Как раз в этот момент она распахнулась и на пороге выросла фигура Анны, самого старшего ребенка Дженксов, рыжей и голубоглазой, как брат Каллума Джейми и их мать. Улыбнувшись покупателю и брату, она подняла часть прилавка и вошла в лавку, но тут же остановилась:

– Лайонел! Я не знала, что ты здесь!

Лайонел покраснел как свекла и промямлил, теребя стебли:

– Мисс Дженкс. Луковицы посыпались на пол, одна скользнула по гладким деревянным доскам и остановилась в нескольких футах от его ног.

– Давай я помогу.

Анна метнулась вперед и подняла луковицу, а когда Лайонел вскочил, протянула ее ему. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга поверх луковицы, словно у них в руках был волшебный золотой горшочек.

Коллин красноречиво закатил глаза. Анна в свои сорок два года была лет на десять старше Лайонела, но разница в возрасте не мешала этим двоим бессовестно флиртовать друг с другом. Оставалось лишь гадать, когда они перейдут от жадных взглядов и передачи друг другу овощей к более решительным действиям.

Отношения Каллума и Изабел продвинулись дальше. Слегка? Намного? Она поцеловала его. Или он ее. Возможно, значения это не имеет.

Как только Анна, щеки которой пылали так же, как волосы, отвернулась от Лайонела, Каллум выставил вперед ногу. Она взвизгнула, услышав неожиданный стук, метнулась к нему и шлепнула по затылку.

– Плут и негодяй! Я не знала, что ты здесь.

– Здесь всегда кто-то есть, ведь это бакалейная лавка.

Она состроила гримасу, но выражение лица тут же изменилось при взгляде на Лайонела:

– Знаю. Я только… О, неважно! Мама просила тебя кое-что сделать на этой неделе.

– Я это предвидел.

Каллум убрал ногу, поднялся и мрачно уставился на Анну. Та изогнула бровь:

– Сварливый как медведь. Должно быть, тебя пора кормить.

– Именно. Меня пора кормить. По пути домой куплю пирог.

– Ты не хочешь поужинать с нами? – спросила Анна озадаченно.

– Нет.

Увидев ее обиженное лицо, он смягчился:

– Отца и Джейми нет дома, верно? Неизвестно когда вы сядете ужинать. Мне нужно домой. Завтра с утра на работу.

«Да и завтра ночью тоже придется работать».

– Верно, – согласилась умиротворенная Анна. – Если так считаешь. Но я думаю…

– Хо-хо, привет всем!

Колокольчик снова звякнул, и в лавку вошли отец и брат Каллума: Алан Дженкс, темноволосый, как младший сын, кривоногий, но неизменно жизнерадостный, тогда как Джейми суровый ворчун, который любил подолгу засиживаться за лучшим столиком в «Кабаньей голове».

Хотя Джейми, вероятно, описал бы Каллума такими же словами.

При этой мысли он улыбнулся и поздоровался с отцом и единственным теперь братом.

– А, сбор всех Дженксов! – воскликнул Аллан, словно такого не случалось почти каждую неделю. – Для полного счастья не хватает только наших Эдварда и Силии!

– Эдвард все еще пререкается с торговцами чаем, – пояснил Джейми, имея в виду второго продавца. – Я сказал, что ничего из этого не выйдет, но он не унимался. Все же я принес образец нового сорта из Цейлона.

Он похлопал себя по карману и огляделся, вскинув брови:

– А… где Силия?

Небрежные нотки в его голосе не обманули бы даже ребенка. Наверняка каждый заметил искры желания в его глазах.

Силия Льюис, невеста Гарри, перебралась к Дженксам после убийства жениха, поскольку своей семьи у нее не было. Она разделила комнату с Анной и стала шить на всю семью. В двадцать пять лет она овдовела до свадьбы. Прекрасная девушка с милым, но поблекшим лицом. На ее безымянном пальце даже не было обручального кольца, которое бы «узаконило» ее скорбь.

Джейми влюбился в нее с первого взгляда, хотя неумело скрывал свои чувства под маской братской заботы и ворчливости.

– Силия наверху, разумеется, – сообщила Анна. – Штопает продранные пятки на твоих чулках.

– Моих чулках? – Джейми побелел: – Надеюсь, ты шутишь.

– Все это совершенно неважно, – заметила миссис Дженкс, вытащив из импровизированного хранилища под прилавком некий цилиндрический предмет.

– Каллум! Посмотри, что у нас есть!

Каллум подошел ближе и стал рассматривать предмет.

– Очень мило. Металлический бочонок, только слишком маленький, чтобы для чего-то пригодиться.

– Ничего подобного! Никакой не бочонок! Это консервная банка, а внутри – говядина. Банка сделана из жести и запаяна.

Каллум потыкал банку:

– Если она запаяна, откуда ты знаешь, что внутри говядина?

– Но мы не можем открыть ее и посмотреть! Испортим банку! – опешила Давина.

– В таком случае можешь говорить, что внутри мясо единорога, и просить за каждую банку по десять гиней.

– Подумать только, и это наполовину шотландец! – возмутилась мать, ударив его по руке. – Никогда не смей говорить, что убил и разрезал единорога!

– Не буду, – послушно согласился Каллум.