Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 22)

Он прищемил палец задвижкой и пробормотал проклятие. Впервые за весь день ему было неловко.

Он повернулся лицом к Изабел.

– Спасибо, но я не подхожу для вашего общества. Как я буду сидеть за столом с аристократами, одетыми в дорогие наряды, пользующимися специальными вилками и ложками и говорящими по-французски?

Каллум подошел ближе к Изабел и остановился посреди комнаты.

– Вы не можете втянуть меня в ваш круг, миледи.

– Возможно, я предпочла бы выпасть из этого круга.

Игривость ранила бы его, но в ее тоне не было ничего подобного. Изабел, похоже, размышляла и говорила медленно, словно эта мысль пришла ей в голову, пока она высказывалась.

Ее предложение все еще действовало ему на нервы, но ему понравилось, что она его пригласила:

– Спасибо, но я дежурю в ночь на воскресенье.

– Как жаль!

Она покачала головой и, похоже, совсем ему не поверила.

Умная женщина. До этого момента он вовсе не собирался работать всю ночь.

– Но эта ночь как раз следует за той, когда мы… э… навестим герцога Ардмора. Вы очень устанете.

– Будет лучше, если я не приду на обед. Большинству гостей не нравлюсь я и вообще полицейские. Они напоминают им о том, что все далеко не так идеально, как они хотели бы думать.

– Я слишком хорошо это знаю, – вздохнула Изабел. – Хотя рядом с вами я чувствую себя в безопасности. Но не следует отвлекать вас от работы. Город тоже в вас нуждается.

Ее пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

– Но ваш отказ… дело ведь не в работе? В деньгах?

Деньги. Ее благородное происхождение. Его родители бакалейщики. Такие семьи, как у него, всегда были где-то посредине: недостаточно хороши для аристократов, но всегда выше кого-то, тех, на которых смотрели сверху вниз. В лондонском обществе было столько слоев! И единственные, кому это было абсолютно все равно, – те, кто стоял на самом верху, и те, кто распластался в самом низу, раздавленный жизнью.

– Да.

Каллум снова уселся, так что их колени почти соприкасались.

– Вы правы. Дело в деньгах.

Она глубоко вздохнула, готовясь, вне всякого сомнения, убеждать его, он продолжил:

– Ничего личного. Все дело исключительно в деньгах. Причина, по которой мальчишка украл пирог, – отсутствие денег. Причина, по которой был убит мой брат, – деньги, украденные с Королевского монетного двора. Причина, по которой герцог Ардмор продает картину, которую считает ценной, – деньги, вернее, то же самое отсутствие таковых.

– Но это не причина смерти Морроу.

– Возможно, нет. Но именно деньги стали причиной подделок.

– Не только деньги, – поправила Изабел. – Алчность. Он хотел эти картины для себя. Хотел так, как никогда не хотел… – Она осеклась. – Теперь это неважно.

Ему следовало сказать что-то утешительное, проникновенное, но он, глупец, только глазел на нее. Она водила пальцем по краю фарфоровой чашки, и жест был завораживающим, откровенно эротичным.

Она брала его руку в ладони. Однажды. Тогда он испытал наслаждение совершенно иного рода. Она опиралась на его руку, когда они вместе шли по улицам Лондона. А какое наслаждение было видеть ее улыбку, когда она повернулась и узнала его!

Через две ночи, начиная с этой, их удивительное преступление будет осуществлено и они снова расстанутся. Может быть, это к лучшему. И ему вовсе не обязательно уходить сейчас. Не сейчас…

– Вы как-то странно смотрите на меня, – заметила она.

– Надо бы мне тренироваться перед зеркалом, – пошутил он, – если мои взгляды кажутся странными.

Она подняла руку к лицу:

– Вздор. После всего, чему я подвергла вас сегодня?

– Я не лукавлю. И всегда говорю то, что думаю. Не смог бы обманывать вас относительно моих желаний.

Ему показалось, что это убедило ее куда лучше, чем самые красивые слова. Опустив руку, Изабел оглядела ее, словно дорогое украшение, которое не знала, куда положить. Медленно протянула ее и стала наклоняться к Каллуму, пока ее теплая ладонь не легла на его щеку.

Он закрыл глаза. Кончики ее пальцев обвели контур его лица, линию скул, потрогали пробивающуюся щетину, обнаружили крошечные шрамы от брошенных камней и бритвенных порезов – раны, нанесенные другими и им самим. Сколько существует на свете способов пустить кровь, нанести небольшие раны!

Ее рука все скользила по его лицу, утешая, потом она провела ногтем по мочке его уха, и он вздрогнул, как зеленый юнец.

– Леди Изабел, я…

– Просто «Изабел», – выдохнула она, и он понял, что не поцеловать ее невозможно: глаза по-прежнему закрыты, губы к губам, нежное, но интимное прикосновение. Она без слов благодарила его за все. Благодарила, возможно, за то, что он принял ее искренность. За то, что был на ее стороне.

Когда она отстранилась, ее нос потерся о его нос, ее ресницы коснулись его лица. Мышцы Каллума напряглись: он боролся с желанием схватить ее в объятия, окутать теплом, уберечь.

– Вы сказали Батлеру, что не любите свое имя – Каллум, – пробормотала она. – А я вот люблю. Имя и человека.

Распахнув глаза, он увидел ее взгляд, в котором, казалось, отражались звезды, и повторил все ее движения, коснулся прелестного лица. Привлек к себе и снова нашел губы губами. По-прежнему сидя на стульях, они целовались и целовались. Руки их были неподвижны, и только губы говорили все, что они не могли сказать вслух.

Позже они снова обсудят план. Еще позже он уйдет.

Через два дня она может не захотеть его видеть. Никогда.

Но сегодня она приняла его. Коснулась. Ласкала. Целовала.

Доверила ему себя. Свою репутацию. Свою тайну.

К тому времени как он покинул дом на Ломбард-стрит, зная, что ему нет места в ее жизни, он все же чувствовал себя величественным, как лорд.

Глава 8

– С какой целью? – спросил Каллум Дженкс у Изабел. – С какой целью?

Вопрос поглощал все ее мысли.

С какой целью она поцеловала его… или он поцеловал ее?

Ночь, последовавшая за его неожиданным приходом, была беспокойной и почти бессонной. Но это не было бессонницей, вызванной самообвинениями, с которыми Изабел так часто боролась с тех пор, как нашла потайную комнату Эндрю. Никаких «следовало бы» или «не следовало бы», особенно после поцелуев, только сладостные воспоминания, жажда… чего? Большего?

С какой целью?

Может, близость, наслаждение и есть цель сама по себе? Потому что цель должна быть. Он посвятил себя работе на самых неблагополучных улицах Лондона. А она – порядочная вдова, богатая и принадлежащая к высшему обществу, получившая свободу, возможно для того, чтобы стать самостоятельной.

Только после беспокойной ночи манеры и этикет значительно поблекли, ровно настолько, чтобы светская дама стала думать так смело.

Она встала рано, потом долго писала за маленьким письменным столом в спальне, но не приглашения к обеду, о котором говорила Каллуму, нет: обед – всего лишь случайно пришедшая в голову мысль и вполне может подождать.

Вместо этого Изабел вспомнила о намерении переехать, пришедшем в голову во время разговора с герцогом Ардмором. Это вполне ей по силам. Кроме того, так она заполнит время между приглашениями в светские дома или до того, как станет воровкой и взломщицей.

Поэтому Изабел написала Септимусу Нэшу, агенту по продаже домов, рекомендованному герцогом. Леди Изабел желает купить новый дом и станет ожидать визита мистера Нэша, когда тому будет удобно прийти.

Далее она написала отцу, зная, что письмо распечатает и прочтет брат. Лорд Мартиндейл разозлится, узнав, что она хочет переехать, поскольку культивировал нормальное поведение, как садовник – розы. Но если все ведут себя одинаково – разве это нормально? Скорее банально, чем нормально.

Изабел не была уверена, что понимает разницу.

К тому времени как горничная миледи посокрушалась над несъеденным завтраком и помогла Изабел переодеться в очередное серое платье, пришел ответ от мистера Нэша. Он будет рад принять ее милость по такому-то адресу на Рассел-сквер в конце дня. Если это ей подходит, конечно. Дом, который он рекомендует, весьма хорош и идеально подойдет другу герцога Ардмора.

Хмм…

Изабел знала, что копирует Каллума и даже хмурится точно так же. Рассел-сквер, модный район – значит, дом очень дорогой. Но посмотреть нужно.

Она написала, что согласна, и отдала записку посыльному.

Первая половина дня была посвящена визитам. Они с Люси поехали сначала к леди Тисдейл, потом к миссис Родерик и вдовствующей леди Мортимер – у всех женщин были сыновья, вполне годившиеся в мужья. Очень часто мать искала невесту сыну усерднее, чем сам сын. Люси вела себя тихо, как всегда, но манеры ее были безупречны, и если и не поражали, то, во всяком случае, и не оскорбляли взор.